Белый ландыш

Чан никогда не был тактильным и никогда не верил в родство душ. Всего лишь пять процентов людей во всём мире находили своего соулмейта, но это совершенно не имеет значения. Люди могут быть с теми, кого любят, даже если никогда не найдут своё «призрачное» счастье.

Твоя родственная душа может жить на другом конце планеты или в соседнем дворе — пока вы не коснётесь друг друга, никогда не узнаете, встретился ли на жизненном пути «тот самый». Пока цветы не распустятся на коже, можно жить свою жизнь так, будто всего этого не существует. Но что же делать, если какой-то страшно надоедливый парень получил тату от прикосновения Бана?

— Чанни-хён! — сидит на своём розовом мопеде и улыбается во всю ширь, букет вперёд протягивая, — Тебе доставка.

Старший лишь вздыхает и мимо проходит. Он видел этого парня много раз в холле их компании, часто приносил доставку обедов для сотрудников. Шеф Ли всегда заботился о том, чтобы его подчинённые работали максимально эффективно, а на голодный желудок много не наработаешь. И кто бы мог подумать, что именно этот лис окажется соулмейтом австралийца?

Он надеялся, что тот, кого подкинула ему судьба, остался в родной стране, а в Корее он сможет жить спокойно. Но нет же, все планы должна была разрушить эта рыжая макушка. Что за чёрт дёрнул остановить этого парня на переходе?

Конечно, если бы Крис этого не сделал, то доставщик точно попал бы под машину, и всё же так неосторожно коснуться его шеи и ощутить то, что ощущать не хотелось никогда... Ландыш расцвёл на его руке, но сердце не расцвело вместе с ним.

— Хён, тебя подвезти? — младший подъезжает ближе, наклоняя голову, чтобы в глаза заглянуть.

Некороткие кучеряшки пружинят и спадают с лица, открывая взгляду часть тату на щеке. Оно начиналось на затылке — именно в том месте и случилось прикосновение — и было таким большим, что задевало даже лицо. Кажется, после того момента сердце юноши расцвело так же, как и ландыши на коже.

Что разве не странно? Они часто виделись, но никогда не общались. Это даже не любовь с первого взгляда, так и с чего вдруг этот прилипала воспылал чувствами? Всего лишь из-за того, что они связаны нитью судьбы? Из-за того, что на их коже одинаковый цветок? Чан вряд ли сможет когда-то это понять.

— Не стоит, это недалеко, — ускоряет шаг, оставляя парня на мопеде позади.

Хитрая улыбка расползается по лицу, а глаза лисьи долго смотрят вслед уходящему мужчине. Возможно, стоило и дальше догонять его и предлагать помощь. Или насильно усадить его на своего розового жеребца и вручить букет, который Чонин, между прочим, собирал своими руками.

— Ничего страшного, хён, — носом зарывается в цветы, вдыхая свежий аромат, — Я дождусь тебя.

Парень возвращается к огромному зданию с кучей офисов внутри, оставляет цветы с запиской и просит обязательно передать это господину Бану. Пока что он не знает, выбрал ли правильный путь к сердцу своего соулмейта, но время покажет.

Сколько раз Ян получал по шее от лучшего друга за езду без шлема и не сосчитать. И этот предмет защиты у доставщика, конечно же, был, но он слишком сильно любил чувство, когда волосы развеваются на ветру. Кончики приятно щекотали шею, на которой только недавно ничего не было, но теперь...

Чонин никогда не забудет этот трепет, будто по телу пустили разряд. Он не знал, ощущают ли что-то те, кто касаются своего соулмейта впервые, но он и представить не мог, что такое захотелось бы повторить миллионы раз. Словно физически чувствуешь, как расползается дивный рисунок, захватывая с каждой секундой новый и новый миллиметр кожи.

Столько лет он думал, что никогда не сможет это пережить. Не потому что никогда не найдёт родственную душу, а из-за «чистой кожи» — редкое явление, когда тату не появляется после первого касания. В этом его убедил Хёнджин — его бывший парень.

Они правда любили друг друга, но младший не хотел начинать отношения с кем-то, кроме своего соулмейта. И тогда Хван открыл ему истину — у него давно есть татуировка от касания Яна. На спине расцвели алые розы — это то, что было сказано. И пускай Чонин никогда не любил розы, но со вселенной ведь не спорят.

И всё же, очевидно, бывший врал. Их любовь, кажется, закончилась уже давно, но отпускать было страшно, тяжело и очень больно. Может быть, это из-за привычки, ведь вместе они были долго. А может из-за мысли, что раз уж они связаны самой судьбой, то должны держаться друг за друга.

Сейчас это всё не важно. В юном сердце цветёт что-то светлое и прекрасное, как нежный весенний ландыш. Ещё нельзя точно сказать, что это за чувство, но тепло в душе отдаётся желанием прокричаться на всю улицу и радостно смеяться. Однажды эти чувства настигнут и хёна, ведь такую крепкую связь игнорировать не выйдет.

***

— Сколько можно, Бан! — кричит немолодой мужчина, бросая на чужой стол пачку документов, — Из-за тебя придётся всё переделывать!

— Извините, господин Пак, — низко кланяется, — Сейчас всё исправлю.

— Не сейчас, а сейчас же! — кажется, ещё чуть-чуть, и от злости он просто лопнет.

Громкие шаги начальника отдела эхом раздаются по коридору, когда он уходит. Естественно, в том, что в отчётах ошибка, не было вины Чана — свою работу он всегда выполнял с поразительной точностью. Но на кого-то господину Паку нужно было повесить собственную лень.

Не то, чтобы Бану нравилась эта работа, однако она и не была ему противна. Приносила хороший и стабильный доход, к тому же раньше начальником отдела был его давний друг. Вот только когда Ли Минхо повысили, на его место пришёл совершенно неподходящий человек.

— Господин Бан, вас вызывает к себе господин Ли, — секретарь почтительно склонила голову и тут же удалилась.

Мужчина совершенно не удивился неожиданному вызову. Информация по офису разносится с невероятной скоростью, а за его спинами уже шептались. Австралийцу на слухи наплевать, так что он не вдавался в подробности, о чём болтают коллеги. И всё же на ум приходят вечные стычки с начальником отдела.

В лифте играет радио, настроенное на знакомую волну. Он и сам дома часто слушает её, причём совершенно не помнит, по какой причине начал. Кажется, услышал где-то и отложилось в голове. Стук в дверь, короткое «Войдите», и вот уже он стоит перед рабочим местом друга.

— Не стой над душой, Чан, присядь, — говорит Минхо, не отвлекаясь от бумаг.

— Сам меня позвал, а теперь что, — садится на кожаный диван, очень стараясь делать вид, что страшно оскорблён таким отношением.

Ли поднимает глаза и бросает взгляд самый осуждающий из всех, имеющихся в его арсенале. Впрочем, должного эффекта это не производит да и вряд ли вообще произведёт за столько лет дружбы. Младший без слов тянется к чему-то, спрятанному в ящике стола, и на деревянную поверхность ложится букет.

— Объяснишь? — начальник приподнимает бровь, выжидающе глядя на гостя.

Чан не мог не узнать эти цветы — те самые, что вчера ему пытался подарить Чонин. После стольких попыток соулмейта навязаться пришлось уж запомнить его имя. Они слегка увяли за почти сутки, но при общем взгляде товарный вид не потеряли, всё ещё выглядели достаточно прилично. И на стеблях видна вода, так что, кажется, их даже ставили в воду.

— Я сначала подумал, что это Джисон мне оставил, — Минхо, так и не дождавшись ответа, продолжает мысль, — Но Миён сказала, что их оставил доставщик для тебя.

— Да есть один, — трёт шею устало и затылком опускается на спинку дивана.

— То есть! У тебя кто-то появился! А я не в курсе! — очевидно, роль страшно оскорблённого Ли давалась куда лучше.

— Не появился никто, — поднимает голову и брови хмурит, — Просто соулмейт.

— Так ты нашёл его!

Теперь отвязаться от друга не получится точно. Минхо, как и Чан, никогда сплетником не слыл, но обсудить личную жизнь не за спиной, а непосредственно с тем, кого она касается, — дело чести. Старший отмахивается, как только может, ведь не обязательно строить отношения с тем, кого выбрал не ты сам, а судьба за тебя.

И Ли знает это не понаслышке: его парень уже давным давно нашёл свою родственную душу, но предпочёл оставаться в дружеских отношениях. А сам он так и не нашёл своего соулмейта, впрочем ему не было это нужно. У него уже есть любящая его половинка, и даже если вселенная задумала не так, нет нужды искать другие жизненные пути.

Однако это всё касается лишь Минхо и его жизни, а Чану нет смысла так яростно отказываться от соулмейта — об этом настойчиво твердит шеф. Бан старается найти тысячу и даже больше причин, чтобы возразить, вот только как признать, что розовый мопед и этот чёртов букет — самые яркие вещи, которые он видел за последние пару лет.

Мужчина уже давно будто живёт в дне сурка: офис, дом, поесть наспех, постараться доделать всё в рабочие часы, не успеть и забрать документы с собой, чтобы сидеть над ними и ночью. Кто знает, может ландыш, что расцвёл на его коже, не просто намекает, но прямо кричит о таких нужных переменах в жизни?

— Ладно, хватит, — работник встаёт с места, подхватывая букет, всё так же спокойно лежавший на столе, — Возьму с собой отчёты и доделаю дома.

— Снова прикрываешься работой, чтобы уйти от разговора, — серещивает руки на груди, однако что он может сделать? Ровным счётом ничего.

В течении дня обязательная традиция всех сотрудников — ежедневно один бесплатный кофе — обязательно должна быть выполнена, потому что бесплатные напитки не накапливаются. Так что Бан берёт свой законный стаканчик и, собрав документы по папкам, спускается в холл.

Удивительно, но кофе заканчивается ещё до того, как он покидает здание. Задерживаться здесь не стоит, потому что любопытствующий взгляд Миён виден ещё с лестницы, а уличный воздух только-только после дождя ощущается раем после душного оупен-спейса. Радостные махания руками и розовое пятно видно издалека.

— Хён, ты уже собираешься домой? Тебя подвезти? — улыбка на этом лице бесячем словно с каждой секундой всё шире, хотя куда уж ещё шире.

— Сам дойду, — ворчит Чан, по-удобнее перехватывая вещи.

Чонин же ставит мопед на подножку и подходит ближе. Нежными движениями касается пальцев, забирая сумку из рук хозяина. А тот, кто только что эту самую сумку держал, дёрнул ладонью, будто в поисках новых прикосновений. Он даже не знает, как объяснить эту свою реакцию, руки сами действуют и делают это однозначно быстрее, чем мозг успевает информацию обработать.

— Если хотел подержать меня за руку, то мог бы просто сказать, — хихикает младший, закрепляя сумку, — Да и цветы мог бы ещё вчера принять, всё равно ведь взял.

Пальцы с ландышами на них словно начало покалывать, хотя и держал букет он в другой руке. Уши и шея буквально горят и, возможно, они сейчас совершенно красные, но Ян занят был тем, что разглядывал узоры на чужой руке. Широкая ладонь Бана оказалась взята в плен, и вот уже его ведут к мопеду. Кажется, сегодня отказаться от поездки не выйдет.

***

— Сегодня тебя снова забирает твой принц на розовом коне? — сотрудник Со, глядя на то, как Чан собирается чуть ли не со скоростью света, очень старается сдерживать смех, чтобы не смущать коллегу, но получается не очень.

Австралиец так сильно изменился за эти несколько месяцев — это заметил не только Минхо, с которым они были достаточно близки, но и другие работники, которые даже имени господина Бана не знали.

Чанбин — кажется, самый дружелюбный парень во всём коллективе — всё же смог найти подход к ранее угрюмому иностранцу. А может тот просто притворялся таким, чтобы его меньше трогали? В любом случае они даже смогли стать неплохими друзьями за это время. Возможно, пока не такими близкими, но теперь найти общий язык стало определённо легче.

Появление Чонина в судьбе старшего стало его личной весной — обновлением и началом жизни с чистого листа. Словно ландыши на руке предсказали всё это ещё с момента их касания, а может даже раньше. И сам Чонин тоже был, как цветущий ландыш — нежный и чистый, приносящий счастье и покой в сердце.

Чан стоит посреди улицы и выглядывает дорогого сердцу... друга? Они всё ещё были друзьями, но, кажется, настал момент всё изменить. Мужчина уже заказал столик в ресторане на вечер, чтобы поужинать в приятной компании и чтобы, быть может, сделать новый шаг? В руках он держал символичный букет белых ландышей — цветов, что стали их началом.

Но где же Ян? В такое время он уже должен был быть на месте. Задерживается из-за доставок? Он бы предупредил, на него не похоже. Звонок не даёт результатов, и маленький тревожный комок сворачивается род сердцем. Позвонить ещё раз? Или набрать его лучшего друга?

В последнее время Нини жаловался, что ему докучает бывший. Просит всё вернуть, хоть и видит, что младший нашёл соулмейта, в значит нет смысла пытаться до него достучаться. С этим Хёнджином офисному работнику уже удалось познакомиться, впечатление осталось не из приятных.

— Сынмин? Это Чан, не знаешь, где мне искать Чонина? — как бы не пытался скрывать волнение в голосе, до конца замаскировать его не вышло.

— Он ещё не забрал тебя? Странно, он звонил мне полчаса назад, сказал, что домой только за шлемом заедет и сразу к тебе.

Колокольчики ландышей белым дождём осыпались на асфальт и, подобно маленьким бусинкам, украсили серую массу своим нежным цветением. Этот букет, безусловно, был важен, но безопасность его Нини была гораздо важнее.

***

— Хёнджин, прекрати!

Слёзы катятся по щекам, стекая по подбородку и капая на пол. Чонин протягивал вперёд шлем, стараясь показать, что готов защитить себя, однако руки его дрожали, а голос давал слабину. Хван смотрел на своего бывшего парня, словно одержимый.

Может, он и правда был не в себе из-за любви, но более вероятным было его желание вытрясти денег с «наивного малыша». Ян никогда не отказывал бывшему в помощи, в конце концов они столько вместе прошли когда-то, и никаких сбережений не жалел, лишь бы только его правда любили.

Но теперь, когда в его жизни появился Чан, Хёнджин остался только воспоминанием. Воспоминанием, которое решило напомнить, что может в любой момент прийти в реальность и отобрать нужное силой.

— Хочешь сказать, ты любишь того придурка? — его тело содрогалось от нервного смеха, — Не обманывай себя, ты не можешь любить его.

— Ты врёшь! И всегда врал! — младший срывается на крик, — Ты говорил, что твой соулмейт — это я. Что розы на твоей спине появились из-за меня. Но это всё ложь!

— Я люблю тебя! И хотел, чтобы ты тоже любил меня! Но ты вбил себе в голову, что будешь только с соулмейтом. И что мне оставалось?!

— Ты любил меня, — эта фраза звучала куда тише, чем то, что они выкрикивали друг другу до сих пор, — И я любил тебя. Но ты уничтожил мою любовь своей постоянной ложью. Ты столько раз возвращался ко мне, и ради чего? Только для того, чтобы обокрасть и сбежать! Убирайся из моего дома и оставь уже в покое!

— С твоим соулмейтом? Просто признай, что ты его не любишь по-настоящему. Если бы не цветы на твоей щеке, ты бы любил его?!

Этот вопрос ударил больно в сердце. Тот самый вопрос, который так долго боялся себе задать Чонин. Правда ли он любит своего Чанни-хёна или это всё влияние того, что они оказались родственными душами. Всего несколько месяцев назад Ян ни за что не смог бы ответить на этот вопрос.

Но сейчас, вспоминая время, проведённое вместе, все улыбки, разделённые на двоих, все разговоры до поздней ночи — вспоминая всё это, он точно может сказать, что он любит не соулмейта. Он любит Чана. Не из-за одинакового цветка на коже, а за то, какой он человек.

Эту решимость и уверенность, эту ясность мыслей увидел в тёмных лисьих глазах Хёнджин. Он был уверен, что сможет вернуть бывшего себе, если покажет, что настоящая любовь могла случиться только между ними, а соулмейт — ошибка, временное помутнение, мираж.

Чонин вспомнил тёплые ладони, что грели его пальцы морозным днём. Вспомнил нежный взгляд, которым теперь смотрел на него хён. И объятия, дарившие безопасность. Всё это придало ему сил, но всего лишь моральных, физически он всё так же был слабее. Хван выбил шлем из чужих рук и повалил на постель.

— Тогда я просто возьму тебя, и твой соулмейт ни за что не примет тебя обратно.

Леденящий ужас сковал тело и лишил голоса — Ян даже пикнуть не мог, когда длинные пальцы пробирались под одежду. Он крепко зажмурил заплаканные глаза, чтобы не видеть того, что будет происходить дальше, но нежеланные касания прекратились звуком удара.

— Убери руки от моего парня, — Чан практически прорычал это, настолько низким и злым был сейчас его голос.

Хёнджин поспешил унести ноги — вряд ли теперь он вернётся сюда ещё хоть раз. А Бан в это время усадил напуганного парня рядом, поправил одежду и приобнял ласково, пытаясь забрать плохие воспоминания. Он успел — это было главным, теперь можно выдохнуть с облегчением.

— Ты в порядке? — пальцы с узорами коснулись щеки с такими же цветами.

— Твоего парня?

В тишине комнаты вопрос прозвучал слишком резко. Старший округлил глаза и поспешил отвести взгляд от хитрой ухмылки. И как этот лис так быстро смог переключиться? Всего несколько минут прошло с ухода Хвана, а он...

— Тебя тут чуть не!.. А ты только к словам и можешь придираться? — отворачивается, пытаясь скрыть проступивший румянец, но никто не говорил, что ему позволят прятать лицо.

— Не припо-омню, чтобы соглаша-ался, — растягивает гласные, пальцами прибегаясь по широким плечам и табун мурашек посылая.

— Не можешь до вечера подождать что ли? Там ведь ресторан, цве—

Фраза обрывается, ведь Чан вспоминает, как опрометчиво бросил букет, когда побежал спасать Чонина от бывшего. Может, стоило цветы прихватить с собой? Хотя вряд ли они бы пережили ту пробежку.

— Ты про такие цветы? — рука указывает на стол, где в аккуратной вазе стоял пышный букет ландышей.

— Откуда ты—

— Когда та бабуля сказала, что какой-то молодой человек тоже покупал у неё ландыши сегодня, я и не подумал, что это мог быть ты, — ладони скользят по талии, обвивая торс, а подбородок удобно ложится на сильное плечо, — Так что там насчёт парня? Или мне достать тарелки, чтобы оформить ресторан на дому?

— И если бы я спросил, ты бы согласился?

— А ты не спросил, — лица его видно не было, но Чан уверен, что он улыбается во всю ширь.

— Знаешь, что? — неведомым для Чонина способом старший в мгновение ока подхватывает любимого, усаживает на свои колени и с упоением носом тычется в тату на шее, — Сидеть вот так мне нравится больше.

— И совсем не смущает, что я твой соулмейт?

— Это не важно. Главное, что ты — это ты. Станешь моим парнем, Ян Чонин?

Вместо ответа Бан слышит тихий выдох на улыбке. Нини поворачивается лицом и заглядывает в глаза напротив, в которых отражался он сам и миллионы звёзд вселенной. Вселенной, которая свела их вместе.

Судьба, предназначение — всё уходит на второй план, когда в двух сердцах, нашедшихся среди тысяч таких же, расцветает нежность, словно ландыш тёплой весной. Под звон белых колокольчиков их губы находят друг друга, и пусть на самом деле никакого звона не было, эта цветочная мелодия навсегда останется в душе, как их личная мелодия любви.

***

Послесловие

Колокольчик на входной двери негромко звенит, оповещая о новом посетителе. Внутри магазина с небольшим шипением проигрывался лёгкий джаз на виниловой пластинке. Полумрак и прозрачный дым от японских благовоний создавали поистине волшебную атмосферу.

Вошедший мужчина за прилавком продавца не застал, а кричать, чтобы его позвать, не решился — почему-то очень не хотелось разрушать эту ауру. Вместо этого он решил пройтись по магазину, заодно и взглянуть на ассортимент.

Здесь было множество именитых исполнителей самых разных жанров: от Луи Армстронга до Намиэ Амуро. Гость оставил свою барсетку у прилавка — всё равно никого больше здесь не было, так что и бояться кражи не было смысла. К тому же самое ценное, что могли бы украсть вовсе не рабочие документы, а несколько редких пластинок.

Где-то в глубине магазина послышались странные звуки. Мужчина поспешил туда, и никак он не ожидал увидеть падающего со стремянки парня. Действовать надо было быстро, иначе незнакомец мог пострадать. Посетитель незамедлительно подставляет руки и очень удачно ловит падающего на него... кажется, это продавец.

На бейдже написано «Ким Сынмин», но старший не успевает прочесть имя, ведь происходит что-то странное. Лёгкое покалывание в ладонях, на самом деле даже немного щекотно, но держать надо крепче, чтобы паренёк не упал. Приятный трепет разливается по телу, заставляя сердце ухнуть ниже и биться там, будто бабочки в животе. По коже словно проходит ток, и сердце возвращается на место, но дыхание уже сбилось.

Мужчина ставит неосторожного на пол, и теперь его сердце не просто ухает вниз, а уходит в пятки. На его ладонях теперь цветут хризантемы. Продавец непонимающе смотрит на чужие руки, будто не понимает, что такого удивительного в тату, но только через несколько секунд понимает, что удивление может быть лишь по одной причине — раньше цветов там не было.

Посетитель бледнеет на глазах и медленно отступает на пару шагов, а после и вовсе срывается с места, огибая стеллажи и выбегая за дверь. Младший следует за ним, но на улице уже никого нет. Быстрый. Внутри магазина остаётся только забытая барсетка с несколькими папками, тремя виниловыми пластинками и водительскими правами на имя Ли Минхо.