Белый Снег

— Это мне?

Белый тощий кот был в эту пору особенно незаметным. Теряясь среди сугробов, он легко и бесшумно перепрыгивал с места на место, стремительно двигаясь в сторону лазарета. В зубах его было зажато крохотное тельце лесной мыши. Бездыханная, она вяло покачивала ослабшими лапками и тонким хвостом всякий раз, когда кот делал активный рывок вперёд. Мышь была тощая, мяса в ней как будто бы не было вовсе, лишь тонкая шкурка да кости. Зима выдалась суровой, похожей на смертельную зиму двадцатилетней давности. Холод на щадил никого, даже привыкших к местным холодам животных. Те жались к городам и небольшим поселениям в отчаянных попытках найти еду и тепло, но погибали, давая призрачный шанс голодающим людям протянуть ещё несколько дней.

Мягко ступая маленькими лапами по промёрзшей истрескавшейся земле, кот легко запрыгнул на невысокую лестницу деревянного барака, а после, перепрыгивая с перил на перекладины и упоры, забрался под самую крышу и шмыгнул сквозь узкую дырку вниз. Бесшумно и незаметно шагая по потолочной балке, кот на миг прислушался и двинулся в сторону единственного источника света, что был заметен из-за серых тряпок, что разделяли лазарет и коморку полевых врачей.

В какой-то момент он замер от резкого звука и глянул вниз. Голубые глаза его уставились на ряды коек с бесполезными холщёвыми перегородками. Где-то внизу надрывно и болезненно кашлял терзаемый очередным приступом солдат. Кто-то вздохнул, кто-то прошептал невнятно несколько слов, кто-то поёжился и, кутаясь в тонкое серое одеяло, повернулся на бок, поджимая ноги почти к самой груди. Здесь было холодно, и тепла, что стелилось по полу от небольшой печки-буржуйки, не хватало, чтобы согреть большое помещение. Окон здесь не было, а двери всегда держали закрытыми, но наскоро собранный лазарет должен был стать лишь временным решением, ведь они не должны были тут задерживаться. Но всё пошло не по плану, и вот они сидят тут уже несколько месяцев, выживая из последних сил и не имея возможности ни связаться с командованием, ни выбраться из ледяного плена. Временная остановка превратилась в ловушку, что медленно убивала каждого, кто был не готов к такой зиме. Не готов был никто.

— Ешь сам, я не хочу.

Холодная рука отложила в сторону грубо заточенный карандаш и прошлась по голове между ушами. Кот мурлыкнул что-то и выплюнул мышь на накрытую грубой мешковиной лавку, после чего без приглашения залез на колени человека и, свернувшись в клубок, прижался к его форменной куртке, начиная громко урчать. К одной руке присоединилась вторая. Они прошлись по маленькой голове, потрепали загривок и ласково очертили худенькое тельце, покрытое короткой шерстью.

— Одни кожа да кости. Гляди, чтобы тебя не сожрали. Люди с голода звереют, а ты бегаешь... Сырым сожрут, не заметишь.

Кот мяукнул и прижался плотнее, а человек, оставив на нём правую руку, снова взялся за карандаш и посмотрел на жёлтые листы перед собой. В свете тусклой лампы можно было рассмотреть самодельные прописи, похожие на те, что используют в школах. В правом верхнем углу каждой страницы был аккуратно выведен какой-то иероглив. Один, два, три... Практически на всех листах была хирагана с простейшими иероглифами, что будто по слогам раскладывали слова и имена, и лишь на нескольких виднелись кандзи.

Чуть погрев пальцы о стекло керосиновой лампы, он снова принялся выводить в клеточках слог за слогом. Су-На, Су-На, Су-На. Собственная фамилия уже почти не вызывала у сержанта Суна проблем. Он даже научился аккуратно выводить большой иероглиф "суна", который означал "песок". Крестьянская фамилия какого-то рабочего, что занимался ловлей рыбы сетями. До сих пор сержант не понимал, почему на всех бумагах, которые ему надо было заполнять, надо было писать два иероглифа вместо этого, универсального. Читается "суна", так в чём проблема?

Устало вздохнув и закончив очередной ряд с иероглифом "на", Суна посмотрел на другие листы. Он уже прописал очень много, но несколько страниц так и оставались нетронутыми. На них виднелись другие слоги и иероглифы. Ю-Ки. А ещё странный, якобы похожий на шапку снега на ветках иероглиф "снег", "юки".

Снега было очень много, то и дело после сильных снегопадов его приходилось чистить, но сил держать тяжеленные лопаты в промёрзших до костей руках было всё меньше и меньше. Сейчас снегопады стихли, и лагерь теперь продувался колючим ледяным ветром сутками напролёт. Уж лучше снегопады, чем пронизывающий ветер.

Но сержант так не думал. Он терпеть не мог снег и проклинал его с того самого момента, как жизнь снова вернула его на Хоккайдо. Сколько бы он ни старался, как бы он того ни хотел, он не мог уйти отсюда, жизнь снова и снова возвращала его сюда, в белый ледяной плен. Он был готов служить где угодно, был готов стать пушечным мясом, лишь бы не мёрзнуть в заснеженных лесах, которые он так ненавидел с детства.

Холодный сквозняк заставил его поёжиться и снова отложить карандаш, чтобы сперва поднять воротник кителя и спрятать в него подбородок, а после пристроить обе ладони на спине мурчащего кота.

— Ты и сам замёрз, полезай, погрейся.

Пальцы с трудом справились с пуговицами, и кот, поняв всё с первого раза, тут же залез под плотную ткань, ещё долго пытаясь удобно устоиться.

Его прозвали предсказуемо и просто, Широ. "Белый". Без единого пятнышка, он и сам был похож на снег, но одного сержанта Суна им хватило. Несмотря на игривый и общительный нрав, кот всё равно возвращался к своему молчаливому и держащемуся в стороне ото всех хозяину.

Суна Юки тут недолюбливали, шептались за спиной о том, что, дескать, он передушил всех своих братьев и сестёр, а потом съел, когда на Хоккайдо был голодный год. Впрочем, старые байки перебивались новыми, в которых он кому-то разбил лицо и переломал немало костей то ли в ответ на невинные насмешки, то ли за попытку выкрасть и съесть его кота. За такое ему могло здорово влететь, но никто не стал разбираться, и так неприятностей полно, тем более на фоне вспыхнувшей эпидемии какой-то лёгочной болезни. Самое страшное предположение, туберкулёз, старались не озвучивать. Если это и правда был он, то весь их лагерь было бы правильнее просто сжечь вместе со всеми больными и здоровыми.

Сержант лениво открыл глаза спустя несколько минут поверхностной дрёмы. Скоро надо было делать обход. Повязав вокруг лица уже использованную маску, кое-как сшитую из сложенных в несколько слоёв бинтов, он поднялся с места, придерживая кота одной рукой. Почувствовав движение, тот высунулся из-под кителя и вопросительно посмотрел на хозяина.

— Пойдёшь со мной или останешься? — спросил Суна, свободно рукой крутя немногочисленные флакончики из тёмного стекла. Он всё ещё с трудом читал этикетки, а потому определял нужные леккарства по количеству таблеток или жидкости.

Кот нехотя вылез и, больно цепляясь когтями о форменную куртку, залез к хозяину на плечо, сразу же начав тыкаться в коротко стриженные волосы ледяным носом и тереться щекой о макушку. Ему было всё равно на слухи. Кем бы ни был этот человек, он всё равно приносил бы ему мышей.