Белинский.

Виссарион Григорьевич Белинский является наиболее яркой звездой на небосклоне русской литературной мысли XIX века, звездой, осветившей своим светом знаний землю русской общественной жизни. Несмотря на бесспорное величие в русской и мировой критике, прогрессивность и дальновидность воззрений таких деятелей, как Грибоедов, А. Бестужев, Кюхельбекер, Сомов, Пушкин и прочих великих критиков начала-середины XIX столетия, Белинский остаётся бесспорным столпом, наиболее ярким лучем света в литературной критике XIX века. В этом плане его можно сравнить лишь с Бальзаком или Диккенсом, оказавшим схожее влияние на мировую критику в примерно те-же годы.

Главное отличие критики Белинского от всех предыдущих великих критиков в России, заключается в том, что его критика, впервые в истории России, была поставлена на рельсы материализма и даже применения диалектики, была по-настоящему демократична, как и общественная деятельность Белинского. Она не была уже просто прогрессивно-буржуазна, как критика предшествующих литераторов, Белинский, хоть и лишь под конец жизни, смог сбросить цепи буржуазной мысли со своего разума. Поэтому Ленин подчеркивал важную историческую роль демократической борьбы, но и разделял ее с борьбой социалистической:

«Борьба за землю и за волю есть демократическая борьба. Борьба за уничтожение господства капитала есть социалистическая борьба».¹

В предверии очередного дня рождения В. Г. Белинского, мы, общетрудцы и марксисты, считаем нужным осветить основные моменты его вклада в развитие мировой критики, вобрав из нее лучшие зерна, помня богатое наследие по изучению работ и деятельности Белинского, данное Плехановым, Лениным, Ждановым.

1. От Фихте к Гегелю, от Гегеля к Фейербаху.

Путь Белинского, как мыслителя начинался в 20-е года XIX века под значительным влиянием немецкой классической философии, царившем тогда по всей Европе. В частности, наибольшее влияние на молодого Белинского оказал видный немецкий буржуазный философ, представитель субъективного идеализма Фихте. Влияние это было настолько сильным, что в те года Белинского можно в принципе смело отнести к фихтеанцем.

Идеалистическая философия Фихте являлась при этом тогда наиболее прогрессивным в политическом плане буржуазным крылом немецкой классической философии. Вся деятельность и жизнь этого немецкого философа были проникнуты духом борьбы, демократизма, так ярко проявившиися в годы Великой Французской буржуазной революции и так яро подавляющимися в государстве Прусской монархии, где жил Фихте. Но при этом сама его философия оставалась опутана тяжелыми цепями идеализма. Убегая от действительности, Фихте считал первую лишь самозабвением, отрывом человека от его собственной, внутренней сущности. Вся идеалистическая философия Фихте, как и последующие философии Шопенгауэра, начинается с «я», особой категории, которая обозначала «истинное самосознание человека». В этом проявлялась суть субъективного идеализма Фихте, как и любой другой субъективный идеализм, он убегал от действительности, от реальности, в дебри "самости", фактически "чистого разума".

Нам, марксистам, понятна полная ошибочность основы Фихте. Лишь объективный, материальный мир может являться мерилом истинности. Наука дала нам понять, что разумная материя явилась в процессе развития органической материи, что есть материя без разума, но нет разума без материи, наконец, классики марксизма показали, что материя есть не какое-то извращённое отражение разума или пустышка в руках духа, не боженька, а категория, используемая для обозначения объективной действительности.

Но у Фихте была также огромная прогрессивная сторона, основанная на его взгляде на развитие сознания, как борьбы, фактически являющаяся диалектической. Пусть Фихте и оставался в рамках субъективного идеализма, но он смог раздвинуть эти рамки в положительную, прогрессивную для его времени сторону. Также, как верно заметил Г. Александров в своей книге «Философские предшественники марксизма»:

«Фихте не терпел пассивности, вытекающей из покорности, бичевал философских мертвецов, своим удушливым зловонием и скудностью мысли заражавших общество.»²

И тут становится видна истинная прогрессивная сущность Белинского, его умение к диалектике. Изучая новейшие достижения немецкой классической философии, Белинский находит субъективно-идеалистические идеи Фихте непригодными к жизни, при этом сохраняя положительное значение его демократических идей. Видя весь произвол помещества и беззаконное насилие над народом, широко освещаемое в русской литературе того времени, Белинский меняет свои взгляды и обращает взор на действительность. Однако, обращение это все ещё сковано идеализмом, а именно гегелевским идеализмом, важнейшей ступенью классической немецкой философии, которую продвигала прусская буржуазия в те годы.

Гегелевская философия смогла сформировать четкие формы диалектики, дать абстрактное, идеалистическое, но при этом верное понимание самого механизма развития. Более того, гегелевская философия в принципе поменяла представления о развитии и познании, как о вечном изменении формы предмета, она показала, что развитие нашего разума заключается в постоянном процессе борьбы между знанием и незнанием, о чем верно говорит Энгельс:

«Истина, которую должна познать философия, представлялась Гегелю уже не в виде собрания готовых догматических положений, которые остаётся только зазубрить, раз они открыты; истина теперь заключалась в самом процессе познания, в длительном историческом развитии науки, поднимающейся с низших ступеней знания на все более высокие, но никогда не достигающей такой точки, от которой она, найдя некоторую так называемую абсолютную истину, уже не могла бы пойти дальше и где ей не оставалось бы ничего больше, как, сложа руки, с изменением созерцать эту добытую абсолютную истину.»³

Гегель нанес удар по идеалистической метафизике, но не убил ее. Он продолжал расценивать материю, как не способную к развитию категорию, а любое развитие, как и познание истины, видел лишь через абстрактный «дух», т. е. оставался объективным идеалистом. По выражению самого Гегеля:

«Его (бытие) нельзя ни ощущать, ни созерцать, ни представлять себе, оно есть чистая мысль, и, как таковая, оно образует начало.»⁴

Конечно, сейчас мы понимаем, что с помощью органов чувств мы можем ощущать бытие, т. е. материю. Мы понимаем ошибочность всякого идеалистического воззрения. Но настоящая заслуга Гегеля в том, что он сформулировал первое цельное диалектическое учение, пусть и сделав это «вверх ногами». Маркс и Энгельс смогли поставить Гегеля с головы на ноги.

Перейдя от субъективного идеализма Фихте к идеалистической диалектике Гегеля, Белинский смог увидеть настоящую действительность в ее развитии, но в тоже время, он не хотел мериться с пассивностью, консервативностью Гегеля, что до конца жизни защищал прусскую монархию. В Белинском жили другие, прогрессивные демократические идеалы, что он унаследовал не только от Фихте и других представителей немецкой классической литературы, но и от великой русской литературы того времени, в лице декабристов, Пушкина, Грибоедова. Выражаясь словами Грибоедова:

«По духу времени и вкусу
Он ненавидел слово «раб»»

Великая революционная борьба, просыпалась в Белинском. И в итоге этой борьбы, Белинский смог понять ошибочность гегелевского идеализма. Решающее влияние в основном вопросе в философии, оказал на Белинского немецкий философ-материалист Людвиг Фейербах.

Фейербах явился тем философом, что смог надломить главенство всякого идеализма в философии, по выражению Ленина, «восстановил материализм в его правах». Ведя ожесточённую борьбу, как против философского идеализма, так и против религии, Фейербах выступил, как сильнейший популяризатор материализма. Но, в отличии от механистических материалистов XVIII века, Фейербах не признавал никакой другой сущности, никакой другой первичной причины, кроме материи, объективной действительности. Он понимал, что сознание есть отражение этой самой действительности, что до сих пор бесспорно признает и марксистская философия. Немаловажным также является «зародыш исторического материализма» у Фейербаха, о котором писал Ленин в «Философских тетрадях» (ПСС, Т. 29, стр. 53).

Фейербах, наконец, верно заключал: «Человек ничто без объекта». Белинский тут проявил свою подлинную гениальность, он смог, будучи незнакомым на тот момент с произведениями Маркса и Энгельса, вычленить из гегелевской философии позитивное, диалектическое ядро, пересадить его в материалистическую почву. Его литературная критика, как и общественная деятельность, стали проникнуты не только подлинным демократизмом, но и материализмом с диалектикой. Конечно, это ещё не был диалектический материализм, как цельное мировоззрение, которое смог открыть лишь Маркс, а также Белинский, как и все домарксовские философы, не смог открыть исторического материализма, т. е. обратить диалектический материализм на исторический процесс, однако, это никак не уменьшает его гения. В отсталой феодальной России, Белинский явился наиболее развитым и посвящённым мыслителем, ставшим в один ряд с великими умами Европы, а некоторых из них и опередив.

Также решающим оказалось влияние Фейербаха на Белинского в плане перехода последнего на атеистическое мировоззрение, пусть и на антропологической основе материализма Фейербаха.

Но даже на Фейербахе Белинский не ограничился простым вписыванием антропологического материализма. Белинский уже тогда, будучи выдающимся революционным демократом, не мог принять всей пассивности, отрешённости материализма Фейербаха, который тянулся к абстрактным идеалам «любви», «счастья», когда вокруг происходило ужасное насилие над рабочими и крестьянами. Уже тогда Белинский стремился применить на практике философию, в частности, сделать это в области социализма.

Сделать итог это главы можно словами Плеханова:

«Три первые акта умственной драмы Белинского можно озаглавить так: 1) абстрактный идеал и фихтеанство; 2) примирение с «действительностью» под влиянием «абсолютных» выводов Гегелевой философии; 3) восстание против «действительности» и переход честью на отвлеченную точку зрения «личности», частью на конкретную точку зрения Гегелевой диалектики.
Четвёртый акт этой драмы начался полным разрывом с идеализмом и переходом на материалистическую точку зрения Фейербаха.»5

Правда, нужно уточнить ещё то обстоятельство, что в итоге Белинский встал на голову выше материалиста-созерцателя Фейербаха. Выше, как революционный демократ и как философ-диалектик.

2. Критика парит над тьмой.

Конечно, одна из наиболее значимых и самая известная сторона деятельности Белинского — Литературная критика. Мы знаем Белинского, как, пожалуй, наиболее значимого русского литературного критика XIX века, внесшим в дело критики наибольший вклад. Не секрет, что десятки писателей и критиков равнялись на отзывы Белинского, шли за ним, как за поводырем демократической критики, были взрощены молоком работ и статей Белинского. Сам же Белинский, как уже отмечалось ранее, был взрощен на работах, воспевающих русскую словесность, работах Пушкина, Грибоедова, Кюхельбекера, Бестужева, т. е. по существу наиболее лучших представителей буржуазной литературной критики.

И на этой основе Белинский двинул критику далеко вперед. Пожалуй, наиболее значимым будут его статьи, посвящённые «Евгению Онегину». В них Белинский формирует основы Критического реализма — верного литературного направления, заключающегося в чётком и верном отображении действительности, посредством образов, вскрытии ее сущности через образы. Невозможно полностью понять самого «Евгения Онегина» Пушкина, без прочтения статей Белинского.

Разбирая такое великое произведение русской литературы, как «Евгений Онегин», более всего Белинский сосредотачивался на двух вещах: на том, верно ли отображена действительность и на том, верно ли выстроен образ. Образ и действительность связаны единой красной нитью, неразрывны, при невнятном образе невозможно отобразить верную действительность, а при лживом отображении действительности нельзя построить правильный, верный образ. Белинский мог схватить быстроту времени, изменения событий, верно заметив:

«Если б в «Онегине» ничто не казалось теперь устаревшим или отсталым от нашего времени — это было бы явным признаком, что в этой поэме нет истины, что в ней изображено не действительно существовавшее, а воображаемое общество; в таком случае что ж бы это была за поэма и стоило бы говорить о ней?...»

Блестящую характеристику дал Белинский «Евгению Онегину», как «Энциклопедии русской жизни». Таковым этот роман в стихах и является на самом деле. Ну и конечно, приведем замечательную оценку величайшего вклада А. С. Пушкина в русскую культуру Белинским, в которой он показал, чем качественно отличается Пушкин от всех других русских классиков.

«До Пушкина русская поэзия была не более, как понятливою и переимчивою ученицею европейской музы, — и поэтому все произведения русской поэзии до Пушкина как-то походили больше на этюды и копии, нежели на свободные произведения самобытного вдохновения.»
(В. Г. Белинский. Статья восьмая. «Евгений Онегин».)

Активная борьба за правду, за истинность художественной литературы отличало критику Белинского от всякой другой буржуазной критики, которая, даже если хотела правды, то хотела ее глазами художника, «субъективную правду». Белинскому же, как прогрессивному материалисту, были полностью ясны слова Гегеля: «Абстрактной истины не бывает, истина всегда конкретна». Именно за такую, конкретную истину, воевал Белинский в своих статьях.

Как отмечал Плеханов:

«Влияние немецкой философии заметно уже на первой его статье «Литературные мечтания», написанной значительно раньше его увлечения Гегелем.»7

Влияние прогрессивных черт философии всегда присутствовало в критических работах Белинского. Он, как никто другой, мог применять философию к литературной критике.

Верно выразил законы, сформулированные Белинским, Плеханов:

«Первый закон этого кодекса гласит, что поэт должен показывать, а не доказывать, мыслить образами, а не силлогизмами. Этот закон вытекает из того определения поэзии, согласно которому она есть непосредственное созерцание истины или мышления в образах.

Но если предмет поэзии есть истина, то правдивость составляет первое условие художественного творчества, а красота заключается в истине и простоте. Поэт должен изображать жизнь, как она есть, не прокрашивая ее и не искажая. Это второй закон художественного кодекса Белинского.

По смыслу его третьего закона, идея, лежащая в основе художественного произведения, должна быть конкретной идеей, охватывающей весь предмет, а не какую-либо его сторону.

В силу четвертого закона форма художественного произведения должна соответствовать его идее, а идея — форме.

Наконец, единству мысли должно соответствовать единство формы. Это значит, что все части художественного произведения должны составлять одно гармоничное целое. Это пятый и, если не ошибаемся, последний основной закон эстетического кодекса Белинского.»8

Наконец, Белинский под конец жизни, (не исключено, под влиянием работ Маркса и Энгельса) понял полную ошибочность взгляда на искусство, как на «искусство для искусство», «чистое искусство». Это выходило из идеи взаимоотношения человека с обществом, коллективизма и в этом заключается ещё одна большая заслуга Белинского. К примеру, критика французского писателя-романтиста Эжена Сю, как у Маркса и Энгельса, так и у Белинского, исходит из одних диалектико-материалистических начал.

Стоит заметить всю важность критического реализма и работ Белинского в наше время, который таким же образом может и должен применяться к кино, музыке, искусству в буржуазном обществе. Верно замечал Жданов:

«В области литературы наша партия устами Ленина и Сталина неоднократно признавала огромное значение великих русских революционно-демократических писателей и критиков — Белинского, Добролюбова, Чернышевского, Салтыкова-Щедрина, Плеханов. Начиная с Белинского, все лучшие представители революционно-демократической русской интеллигенции не признавали так называемого «чистого искусства», «исскуства для искусства», и были глашатаями искусства для народа, его высокой идейности и общественного значения. Искусство не может отделить себя от судьбы народа.»9

3. Отец русского утопического социализма.

Основным оплотом проникновения идей утопического социализма в Россию были работы Жорж Санд. Белинский долгое время впитывал в себя работы Жорж Санд, а далее и Роберта Оуэна с Фурье.

С самого начала своей деятельности, с начала продвижения демократических идей, Белинский тяготеет к народу и народности. Хоть фихтевская философия долгое время мешала увидеть истинную силу в народе, ибо Белинский смотрел на все через призму пресловутого «я». Но перейдя на позиции идеализма Гегеля, а далее и фейербаховского материализма, Белинский увидел истинную силу в народе и народности. От этого потянулась его нить к идеям утопического социализма.

Ещё в своих статьях об Евгении Онегине Белинский заявлял:

«Создает человека природа, но развивает и образует его общество. Никакие обстоятельства жизни не спасут и не защитят человека от влияния общества, нигде не скрыться, никуда не уйти ему от него. Самое усилие развиваться самостоятельно, вне влияния общества, сообщает человеку какую-то странность, придает ему что-то уродливое, в чем опять видна печать общества же.»10

Уже тут видна коллективистская позиция Белинского. Ясно также, что Белинский не мог отделить себя от общества, как в искусстве, так и в политической жизни, не мог оставаться в стороне, всегда разделял всякие беды и победы народа.

Верно Белинский, с подачи Анненкова, разрешил и вопрос о буржуазии. Если сначала Белинский видел в буржуазии чуждое России, чисто западное явление, то далее признал за буржуазией исторически-необходимую роль, ее неизбежность и нужность в России. Верно замечал Белинский в письмо Анненкову от 15 февраля 1848:

«А теперь ясно видно, что внутренний процесс гражданского развития в России начнется не прежде, как с той минуты, когда русское дворянство обратится в буржуази.»

В этом плане Белинский оказался намного дальновиднее и прогрессивнее, диалектичнее, чем теже народники, даже диалектик Герцен, что мечтали об «особом пути» России, мечтали предоставить неизбежное и исторически-необходимое проникновение капитализма в Россию.

И не было никаких сомнений у Белинского, что это превращение произойдёт не иначе, кроме как революционным путем.

Окончательно на точку зрения социализма Белинский встал после переезда в Европу в 1847 году, где увидел все ужасы развивающегося капитализма. Белинским в Европе была увидена разоряющая всех и вся бедность — один из основных атрибутов капиталистической системы, ужасающая безработица, меркантилизм и торгашество буржуазии. Любые иллюзии на счет нее были разрушены в уме Белинского. Вот что он писал о положении рабочих в Силезии:

«Что за нищета в Германии, особенно в несчастной Силезии, которую Фридрих Великий считал лучшим перлом в своей короне. Только здесь я понял ужасное значение слов пауперизм и пролетариат. В России эти слова не имеют смысла. Там бывает неурожай и голод местами, там есть плантаторы-помещики, третирующие своих крестьян, как негров, там есть воры и грабители чиновники; но нет бедности, хотя нет и богатства. Леность и пьянство производят там грязь и лохмотья, но это все еще не бедность. Бедность есть безвыходность из вечного страха голодной смерти. У человека здоровые руки, он трудолюбив и честен, готов работать — и для него нет работы: вот бедность, вот пауперизм, вот пролетариат! Здесь ещё счастлив тот, кто может с своею собакою и с своими малолетними детьми запрячь себя в телегу и босиком возить из-за Зальзбрунна во Фрейбург каменный уголь. Кто же не может найти себе места собаки или лошади, тот просит милостыню.»¹¹

Стоит заметить, что слова эти были написаны в 1847 году, а слова Белинского о неприменимых к России словах «пролетарий» и «паупер» были актуальны и верны, ведь тогда в России практически не было даже зачатков капитализма.

Конечно, при всем своем гении Белинский оставался утопическим социалистом. Неизвестно, как бы повернулось его жизнь по отношению к марксизму, прожив он дольше своего века, но его заслуга перед русскими социалистами огромна. Многие марксисты начинали свой путь именно с работ Белинского.

Конечно, стоит заметить всю ограниченность утопического социализма, проявляющуюся в отсутствии у него единого научного мировоззрения. Как верно писал Энгельс:

«Подобно просветителям, они (утопические социалисты) хотят сразу же освободить все человечество, а не какой-либо определенный общественный класс в первую очередь.» ¹²

Сейчас нам ясно, что пролетарская революция освободит лишь класс наёмных рабочих — пролетариев, а коммунизм в привычном понимании этого слова, как бесклассового общества явится лишь после прохождения первой его стадии — социализма, где будет государство для подавления классовых врагов пролетариата, будут также товарные отношения. Лишь анархисты могут дальше верить в утопические сказки, надеясь на сиюминутную и полную «свободу» для всего человечества.

Но стоит заметить, что воззрения Белинского были одними из наиболее приближенных к воззрениям научного коммунизма, если говорить о социалистах того времени. И немалую заслугу в этом играла недюжинное понимание Белинским Гегеля и Фейербаха, что часто давало ему возможность увидеть истинную картину мира и сделать верные выводы.

Бесспорен огромный вклад Белинского в развитие революционного движения России, литературной критики и общественной мысли. Имя его живёт в сердце каждого марксиста, наряду с именами демократических мыслителей Герцена, Писарева, Чернышевского и Добролюбова, что так замечательно писал о Белинском:

«Что бы ни случилось с русской литературой, как бы пышно не развивалась она, Белинский всегда будет её гордостью, её славой, её украшением. До сих пор его влияние ясно чувствуется на всём, что только появляется у нас прекрасного и благородного; до сих пор каждый из лучших наших литературных деятелей сознаётся, что значительной частью своего развития обязан, непосредственно или посредственно, Белинскому...
Да, в Белинском наши лучшие идеалы, в Белинском же история нашего общественного развития, в нём же и тяжкий, горький, неизгладимый упрёк нашему обществу.»

1. В. И. Ленин. ПСС, изд. 5-ое, Т. 12, стр. 97.
2. Г. Александров, Философские предшественники марксизма, Политиздат при ЦК ВКП(б), 1940, стр. 85.
3. К. Маркс, Ф. Энгельс, ПСС, изд. 2-ое, Т. 21, стр. 275.
4. Г. В. Ф. Гегель, «Логика», АСТ, 2021, стр. 176.
5. Г. В. Плеханов, История в слове, Сборник, изд. "Современник", 1988, стр. 96.
6. В. Г. Белинский, Н. А. Добролюбов, Луч света в темном царстве, Сборник, АСТ, стр. 26.
7. См. пункт 5, стр. 79.
8. См. пункт 5, стр. 89.
9. А. Жданов, Г. Маленков, Сталин и космополиты, изд. «Родина», 2022, стр. 102.
10. См. пункт 6, стр. 71.
11. Утопический социализм: хрестоматия. Общая редакция А. И. Володина, М. Политиздат, 1982, 371-372.
12. К. Маркс, Ф. Энгельс, ПСС, изд. 2-ое, Т. 20, стр. 18.
13. Н.А. Добролюбов «Сочинения В. Белинского», печатается по «Литературная критика: В 2-х т. Т. 1/ Сост., вступ. статья и примеч. Н. Соколова. — Л.: Худож. лит., 1984, с. 335-337)