Бей

 — Сильнее.

 — Еще раз.

 — Да бей ты!

Канда уворачивается играючи, напоказ демонстрируя Линали, что ее удары не достают цели. Он не берет на спарринг не то что обычный меч, даже деревянный оставляет за пределами зала. Дразнит ее, подначивая, вынуждая действовать резче — сама пришла. Сама пришла, попросила, разревелась, размазав по шелковым рукавам сопли, еще сто лет назад, когда их двоих и на миссии-то не пускали. Держали, как — почему как? — подопытных крыс в клетке. Только не с тонкими прутьями и вонючей стружкой, а в высокой, холодной, с запутанными каменными коридорами на кромке обрыва. Из такой только на лодке или вплавь, над непроглядной глубиной под сводами подземелья, но куда там, когда смотрителем перевелся Ли старший. Когда старик генерал привез для новенького в Главном управлении Канды чемодан холстов, красок и кошмарного Дэйсю. Попытки к побегам оборвались лопнувшей ниткой, а зареванная дикарка Ли попросила научить драться. Не ногами, конечно, это оружие, напитанное вместо крови чистой силой, давало ей внушительную фору. У Канды местами оставались синяки от ее выпадов — он пристально проследил, как оттаивают синюшные кляксы в течении аж нескольких минут. А потом и согласился.

Согласился и сегодня, практически сразу после синхронизации, выпив с ее ладони будущее — сам пришел. Сам пришел, дернул за локоть, подтянул поближе, ощупал мышцы предплечий и хмуро цокнул, припечатал приговор:

 — Херово. 

Линали наступила ему на ногу. Глянула снизу вверх обвинительно, на грани с затаившейся печалью, вот-вот снесет этой тайной плотину.

 — Впереди еще столько же дерьма, и больше, а ты сопли на кулак, ага. Пошли.

Не так уж и часто она ревела для девчонки. Не так уж и часто Канда видел девчонок. Но эта была своей, эта залезала холодной рыбешкой под одеяло, рассказывала о кошмарах, отвлекая от собственных. Нашептывала на китайском секреты, подшивала ему одежду и нашла Джери рецепт собы. Эта пробивала каблуками гранитные плиты и оружие Графа. Да и добровольно первой из них выпила чистую силу, но смотрела сейчас так, что у Канды тревожно щемило под печатью.

 — Не с кем тренироваться было, умник. — так и понеслось. Удар, еще с десяток таких же, ладонь, кулак, ребро, ладонь, кулак… Канда позволял ей медитировать рядом, никогда не делал поблажек, но пускал в свою комнату. Линали, чьей кровью был пропитан каждый камень в прочной кладке — Линали считала Орден домом. И даже переехав в новую клетку, она продолжала варить для всех кофе.

 — Меня не было всего ничего. Соберись.

 — Я тебя, — она прокручивается так стремительно и красиво, как не смогла бы ни одна балерина с тех постановок, на которые мелкого Канду Тидолл водил несколько раз. — Не ждала.

Канда выпрямляется, вкрадчиво шагает в сторону. Следит за тем, как она врет. Никогда не умела. Но сейчас должна. Знает, можно даже не смотреть, знает, что за ними смотрит Комуи. Тот с Рувелье традиционно в нужный час обходит давным-давно выученный маршрут. Два призрака нестертого прошлого, замираю там, выше, над залом. Им видно, как Линали раз за разом по привычке задирает для замаха коленки, но Канда рявкает. Не то, не то, не то. Соберись, Ли. Не ждала, потому что только придется ждать. Ждать, говорить ложь, прикрывать Канду, потому что все свои пропитанные солью секреты выдала ему. А он доверит то, что сможет.

 — Бей.

Чтобы однажды это все закончилось. Чтобы тебя больше не приковали железом к койке, не прикрутили винтами в лаборатории. Чтобы Ватикан не окружал воронами. Чтобы Комуи больше не приходилось стоять — она стреляет злым взглядом выше, к лестничным пролетам — между семьей и инспектором.

 — Сильнее бей.

Линали понимает, что Канда соберется и пойдет за Гиллом, за тем, кто проложит невидимый ищейкам маршрут. Оставит ее.

Его локоть врезается остро, почти клинок. Ее кулак мог бы пробить дыру в акума. Первого уровня точно. Канда хмыкает, любуясь ее яростью. Ее гневом. Ее болью.

 — Еще раз, вот так.

Чтобы было куда возвращать Аллена. Чтобы было что называть домом.