Behind the Mask. Глава 9 – «От Countdown до Risk»

В годы Rust in Peace мы прошли через по-настоящему ужасный процесс. Мы начали работу над этим альбомом с Майком Клинком, а закончил я его уже с инженером, который был у нас тогда.

Его звали Микая Райан. Вот так всё и вышло с той пластинкой. А Megadeth, знаешь, мы всегда старались быть максимально прямолинейными — без лишнего лоска и глянца. Есть старая поговорка: какое дерьмо на входе — такое дерьмо и на выходе.

Есть и другое убеждение — всё можно поправить на сведении. Я считаю, что фраза «поправим на миксе» — это либо лень, либо невежество. Поэтому, когда мы добрались до Countdown to Extinction, у нас за плечами уже было много потрясений внутри группы — рехабы и всякое такое. Мы начинали запись с Майком, заканчивали с Микаем, а сводил всё Макс Норман.

Я полюбил Макса Нормана. И когда мы начали этот альбом, мы пошли записываться в студию One on One в Северном Голливуде. Я поговорил с Максом, и он оказался единственным человеком, который реально проделал домашку по песням. У него было всё расписано: куплет, куплет, припев, модуляция, возврат из модуляции — вот такие вещи. Я никогда раньше такого не видел.

И это оказало колоссальное влияние на все песни. Мы пропустили все гитарные соло, все сигналы через Peterson Strobe Tuner — тогда это был наш инструмент. Мы следили за тем, чтобы каждая нота была идеально настроена.

Мы делали бенд ровно до того момента, пока стрелка строба не переставала двигаться, и только после этого переходили к следующей ноте. Когда мы записывали соло, если там была протяжная нота, Марти держал её, пока она звучала, и аккуратно поджимал и подтягивал её вверх, точно в строй, вот так. Это была невероятно динамичная, детальная, целенаправленная музыка.

Я тогда вообще не осознавал траекторию, по которой мы движемся, или что-то подобное. Я был полностью поглощён мелочами роли лидера группы. Например, вот эта обложка альбома была сделана тем же человеком, что и вот эта — Хью Саймоном (показывает обложки Countdown и Youthanasia). Только эту я попросил его сделать (Youth), а эту он просто принёс мне (Countdown).

Это не была концепция, созданная специально для нас. Он пытался продать её группе Y&T, и Джеймс ДеГрассо — Джимми ДеГрассо — подошёл ко мне и сказал: «Эй, Дэйв, знаешь, эта обложка — это была наша обложка, когда я играл в Y&T. Хью Саймон принёс её нам, а мы отказались». А я такой: «Да ну на хрен».

Ты издеваешься? Всё это время я был уверен, что эта обложка была сделана именно для нас. А оказалось, что Хью просто принёс нам то, от чего Y&T отказались.

А вот эта обложка мне понравилась, потому что в тексте Youthanasia есть строчка о том, что нас «повесили сушиться». Это выражение часто звучало, когда я рос — так говорили о лишённой прав молодёжи Америки. Это был один из способов всё это обобщить.

И снова — как я говорил про Искусство войны: взять четыре-пять предложений и свести их к одной строке. Это была одна из тех песен, где я пытался максимально сконцентрировать смысл текста. Песня была во многом про контрас, Никарагуа, торговлю оружием и всё такое. И одновременно — о том, как многие американские дети начали терять ориентиры.

В 60-х и 70-х ещё существовала почти монолитная модель семьи. А ближе к 80-м она начала по-настоящему рушиться. Семьи с двумя работами, семьи с четырьмя работами — весь этот бардак. И я видел, как семьи и дети реально ломались, в большинстве случаев отец просто исчезал.

Cryptic Writings появился в тот момент, когда группа уже серьёзно начала воевать из-за авторства песен, особенно с басистом. Марти уже говорил, что ему не нравится направление музыки. И мы пытались сделать его счастливым, сильно замедляя темпы.

У Макса Нормана был метроном, и он выравнивал песни под 120 ударов в минуту — потому что, мол, это секрет рок-радио: 120 BPM. Для нас это стало катастрофой, потому что во всём появилась вялость. Музыка стала ленивой.

Поэтому, когда мы дошли до Cryptic Writings, мы решили, что нам нужна географическая смена обстановки. Мы собрали всё и приехали сюда. Я снял дом и какое-то время жил здесь. И мне действительно понравилось то, что происходит в Нэшвилле — люди здесь очень серьёзно относятся к своему ремеслу.

Но я никогда не думал, что буду здесь жить. Мы пробыли тут некоторое время, вышел Cryptic Writings. Кому-то песни с него понравились, кому-то — нет. Я считал это отличным результатом, потому что Trust стала нашим номером один в Америке.

А клип на эту песню снимался в очень странный день. Мы приехали в Лос-Анджелес снимать видео. И если ты долго живёшь в Лос-Анджелесе и хоть немного обращаешь внимание на окружающую среду, ты понимаешь, когда приближаются плохие дни.

И плохие дни обычно не приходят после грозовых туч. Плохие дни приходят, когда очень жарко и идёт дождь. Есть куча признаков того, что скоро будет землетрясение.

Я прилетел из Аризоны, заселился в Sunset Marquee и меня должен был забрать водитель. Я посмотрел вверх и сказал: «Это погода для землетрясения». Было ли в тот день землетрясение? Да. Сильное.

 Ты можешь посмотреть дату землетрясения — именно в этот день мы снимали клип Trust. Мы посмотрели на потолок на съёмочной площадке — все трубы, все конструкции, весь металл наверху, всё, что держало свет и оборудование, — весь потолок ходил ходуном вот так. Это было невероятно.

Это был альбом, над которым с нами работал человек по имени Бад Прагер — он тогда был нашим менеджером. Когда мы делали Cryptic Writings, мы расстались с предыдущими менеджерами, и Бад подключился именно на этом альбоме.

Он участвовал в написании нескольких песен, но его имя нигде не появлялось. Так вышло потому, что он солгал мне, сказав, будто участвовал в написании всех песен Foreigner, кроме I Want to Know What Love Is.

Я поговорил с Джоном Калоднером, и он сказал, что всё это неправда. Я подумал: печально. Потому что у меня не было никаких фактов, кроме слова одного человека против слова другого.

Когда мы делали Cryptic, я позволил ему писать со мной, подумав: чёрт, первый альбом Foreigner — это же была отличная пластинка.

Потом вышел следующий альбом — Risk. И на этот раз он захотел, чтобы его имя было повсюду. Он приезжает ко мне домой, туда, где у нас была репетиционная база, и говорит: «Я придумал».

Я говорю: «Что ты придумал?»

Он: «Я придумал. Новый сингл. Два слова».

Я такой: «Окей».

Он говорит: «Crush ’Em».

Я в это время слушал радиостанцию KUPD в Финиксе — ту же самую, что слушал и он. И я там услышал песню, где звучала фраза Crushin’ It. Он это услышал и зацепился за идею.

Он пришёл и сказал мне: «Нам нужно написать такую песню, чтобы твои конкуренты сказали: “Чёрт возьми, почему мы до этого не додумались?”»

Я подумал: «И что это за песни?»

И он предлагает мне диско-песню и одну такую народную (грассрутовскую).

Я сказал: «Причина, по которой они до этого не додумались, в том, что до такого вообще никто бы не додумался».

В итоге мы написали Crush ’Em, и у меня на неё была ужасная физическая реакция. Я начал задыхаться, гипервентиляция. Я вышел из репетиционной и какое-то время сидел снаружи, пытаясь снова прийти в себя.

Ребята вышли, и я сказал: «Чуваки, это отвратительно».

Вот таким был мой опыт с Risk. Там были хорошие песни, но это был очень тяжёлый период, когда нами крайне плохо управляли.

Я не из тех людей, кто не умеет прощать.

Но, чёрт возьми, это было очень неприятно.

___

Переведено и подготовлено: tg-канал Hidden Warheads t.me/megadethru

Спасибо, что читаете нас!