Бегство

Он шёл быстрым шагом по витиеватым подземным коридорам. Несмотря на темноту и встречающиеся ответвления, мужчина хорошо знал дорогу. Ему хотелось поскорее оказаться в родных стенах, которые хоть самую малость, но могли его успокоить. Он всё ещё слышал последний крик Лэйн ему вслед, его имя, прозвучавшее просяще, почти отчаянно. На несколько секунд он прикрыл глаза, продолжая идти. Вряд ли он мог здесь заблудиться, уж подземные туннели Борис, жадный до интересных вещей, изучил вдоль и поперёк. Иногда, много лет назад, проводил тут целые дни. Как досадно, что порой приходилось делить эту тайну с монахами.

Из мыслей Бориса вырвала боль, столь сильная, что он не сумел сделать следующий вдох и рухнул на колени. Цепляясь ногтями за ледяной пол, мужчина сильно сжал зубы, чтобы не закричать, не заорать нечеловеческим воплем прямо здесь. Если Лэйн вдруг осмелилась идти за ним или всё ещё стояла где-то там, её могло бы это испугать или расстроить.

— Прекрати. Просто прекрати, — прошептал он, дрожа всем телом, словно от серьёзной лихорадки. Приступ был слишком сильный. На секунду захотелось добавить умоляющее "Пожалуйста". Передумал.

Ему что-то отвечали. Там, у него в голове, где лишь он мог слышать навязчивый мерзкий голос.

От напряжения вырвало. Волосы намокли. В этом тёмном коридоре, где холод, казалось, проникал под кожу, сейчас мужчина чувствовал себя так, словно горит.

Когда пытка закончилась так же внезапно, Борис обессиленно перекатился на спину. Пол столь приятно охлаждал спину, что на секунду стало почти хорошо. Он закрыл глаза, сосредоточившись на одном, дорогом его душе воспоминании.

***

Тот день был полон досады и неприятных сюрпризов. Не так ему хотелось бы провести свои последние часы на этом свете. С другой стороны, разве не эта непредсказуемость делает жизнь настоящей? Борис вдруг безумно захотел увидеть Лэйн, так сильно, что ему стало страшно, хоть он уже давно привык признавать и принимать свои мысли и желания. Но сейчас... такое большое... почти неконтролируемое чувство. Такое, что кожа покрывается мурашками, а в сердце возникает странная ноющая боль. Борис вскочил с кресла так быстро, что закружилась голова, и эта его горячность очень его позабавила. Он вышел из особняка, даже не продумав план и что он скажет Лэйн. Какая очаровательная глупость!

По дороге он вспомнил кое-что из книг деда: то, что точно могло бы заинтересовать Лэйн. У местного "кафе" обратил внимание на горожанина, кажется, Андрея, — у него дужки очков были плотно обклеены скотчем. Неужто в городе не осталось других подходящих очков? Эта мысль натолкнула Романова на шаловливую идею рассказать Лэйн о том, что Люба где-то здесь видела Ноа. Борис решил, что это тоже заинтересует девушку и, может, даже поможет немного отвлечь отряд.

Почти у поместья мужчина заметил группу монахов. Он снова помрачнел и почувствовал раздражение. Авраам... Чёртов дурак.

Когда Борис входил в ворота поместья, он уже мог признаться себе в том, что завидует монаху, который готов был пожертвовать всем ради своего влечения, а вот ему, Борису, поступить так же было просто недопустимо.

***

Он выдал ей всё, что хотел, не моргнув и глазом. Обрывочные факты про ритуал, сказку про Ноа. Совесть не то что бы его мучила, но почему-то сейчас стало как-то не по себе. Борис попросил Лэйн быть осторожнее и она ответила ему тем же. Отчего-то стало так приятно, что он улыбнулся ей, столь светло и искренне, как давно уже не улыбался. А если и улыбался, то только с ней.

Пришло время уходить, точно пришло. У него ещё столько дел. Но вместо этого Борис, спросив разрешение, подсел к девушке на диван. Почему именно сейчас? Что за противная проделка судьбы? Почему именно сейчас хочется жить? Мужчина снова улыбнулся Лэйн, мягко, приветливо.

— И всё-таки удивительно. В прошлом году я забегал в поместье всего один раз. Хотелось поскорее уйти. Люба бывала тут часто, а вот мне было тошно. Думал, признаться, что так будет до самой смерти. Но время нас меняет, не так ли? Теперь отчего-то, наоборот, хочется остаться.

— Мне бывает здесь очень-очень одиноко. Как будто никто меня не видит, словно я — что-то чужеродное, — вдруг призналась Лэйн.

Слова попали Борису в самое сердце и его лицо исказилось болезненным пониманием. Он даже ничего не сказал в ответ, был уверен, что в его глазах отразилось всё и что она это увидит.

— Но рядом с тобой почему-то не так, — на её лице возникло задумчивое, как будто даже сердитое выражение, которое заставило Бориса слегка улыбнуться. Да, идти в собственную уязвимость бывает непросто.

Щёки Лэйн покраснели и она тихо добавила:

— Ты как солнце в этом городе: появляешься редко, но стоит лишь увидеть твои светлые волосы, я тут же чувствую себя лучше.

Брови Бориса чуть взметнулись вверх. Он не ожидал столь поэтично-откровенной фразы от неё, как, похоже, и сама Лэйн, которая теперь на него не смотрела. Смущение выглядело так мило на обычно бесстрастном лице. Вдруг захотелось схватить её и притянуть к себе, целовать, целовать её до самого рассвета, выгнать из дома к чёрту всех чужих людей, закрыть двери этого поместья и вообще не выходить с ней больше отсюда, украсть и её, и себя у мира, у жизни, у смерти, у всех грядущих событий. Но ему нельзя...

— "И тогда их губы сошлись тесно-тесно, и она лежала совсем вплотную к нему, и понемногу её губы раскрылись, и вдруг, прижимая её к себе, он почувствовал, что никогда ещё не был так счастлив", — произнёс Борис с улыбкой, больше походившей на горькую усмешку.

— Что? — Лэйн снова взглянула на него, забавно приподняв брови. Борис произнёс эту фразу на русском: возможно, она подумала, что ослышалась или недопоняла.

Борис тихонько посмеялся.

— Просто цитата из книги, которую читал пару лет назад.

Борис слегка повернулся к ней, рассматривая лицо девушки, и его улыбка постепенно погасла. Подчинившись порыву, он осторожно провёл кончиками своих пальцев по кисти руки Лэйн, аккуратно накрыл ладонью её руку, словно она хрупкая, словно он боится её ранить, словно... он прощается. И после этого встал, отошёл к лестнице и обернулся к ней.

— Мне пора, Лэйн.

— Но мы ещё увидимся? — внезапно она улыбнулась. Не так, как обычно, а искренне. Это было красиво.

— Конечно! Уверен, что уже очень-очень скоро, — он широко улыбнулся ей и поспешил по лестнице вниз, чтобы она не успела заметить его глаза.

***

Мужчина лежал на ледяном полу, холод которого уже начинал проникать под кожу, но на сердце стало тепло, мысли успокоились, а с ними и дыхание. Он жив, всё в порядке.

Борис встал, отряхнулся, протёр рот платком, который прихватил с собой, слегка причесал волосы пальцами и спокойно пошёл вперёд. У него ещё столько дел.