Беги, как девочка.

Наступили «тёмные» времена. По крайней мере, так говорили родители Паркинсон. Персей готовил наследницу к вступлению в Пожиратели смерти. Элоиза яро поддерживала его в этом решении. Саму Пэнси никто об этом не спросил. Ей было странно собственное чувство безразличия к этой ситуации. Настолько привыкла к тому, что в этой семье не спрашивают, хочешь ты или нет.

«Ты ведь понимаешь? Это наш долг. Ты должна чувствовать гордость за свой род и не подвести его», — эти слова крутились в её голове уже неделю.

Разговор про вступление в ряды пожирателей состоялся накануне уезда Пэнси в Хогвартс.

Эта «торжественная» речь отца не вызвала в ней ни капли гордости и желания быть одной из «них».

Ей было всё равно, она лишь одобрительно кивнула и скрылась в дверях своей комнаты.

***

Хогвартс стал другим. Она это заметила сразу же. Замок будто чувствовал, что надвигается что-то страшное, что-то тёмное.

Серые тучи, которые не давали малейшего просвета для луча солнца, даже днём. Обычно осенью в школе было тепло, сейчас же веет колким холодом. В коридорах гробовая тишина, не слышны больше громкие разговоры, детский смех. Даже привидения куда-то пропали.

Смотря на слизеринцев, она видела в каждом страх. Все сокурсники ходили нервные, встревоженные. И каждого она понимала.

Тебе не дают выбора, только факт: «Ты должен», «Ты обязан».

С появлением псов в Хогвартсе всё стало намного строже. Паркинсон начала скучать по временам, когда заведовала Амбридж. Розовая жаба по сравнению с семейством Кэрроу — ещё ангел.

Те не давали спокойствия никому. Проявляли снисходительно к слизеринцам, но не ко всем и редко.

Дева не видела ещё таких помешанных на Тёмном Лорде и чистоте крови, как их. Паркинсон придерживалась взглядов своих предков, но с каждым годом грязнокровок и полукровок появлялось всё больше. И с каждым разом ей становилось не так противно.

***

Её любимым местом было тёмное озеро. Здесь всегда спокойно.

В воде отражалась луна, словно та была зеркалом. Лишь изредка подрагивала, портя картину.

Юница вдохнула морозный воздух. По телу прошлись мурашки. Поёжившись, Пэнси села на привычное ей место.

Ствол крупного дуба лежал у края озера. Отсюда прекрасно было видно облачное небо. Облака, словно рамка под картину, очертили полную луну. Звёзд не было видно, как и солнца. Точно также не было видно надежды на прекрасное будущее Паркинсон.

Локтями уперевшись в колени, дева смотрела в глубь леса. Ей не было страшно. Так же быстро привыкла, как к тому, что ей суждено стать предшественницей Лорда.

Сердце забилось быстрее, когда сзади послышался шелест опавших и сухих листьев. Паркинсон нахмурила брови, обернулась.

Перед ней стоял Кэрроу. Как и внешне, и характером он отталкивал от себя всех студентов Хогвартса. Амикус был коренастым, сутулым, с хриплым голосом. В стенах школы его называли «свинячье» лицо. Паркинсон и не спорила.

Колдунья почувствовала, как ей становится не по себе. Когда та хотела встать и уйти, Кэрроу уже был слишком близко. Крепко сжав плечо слизеринки, сутулый мужчина усадил её обратно. Пэнси тут же скривилась. Он вызывал у неё то отвращение, которое не вызовет у неё любая грязнокровка.

Он сел сбоку от Паркинсон, смотрел ей прямо в глаза. Взгляд его был тяжёлый и пронзительный, словно пробирающийся прямо в душу.

Паркинсон не верила в «шестое чувство», но сейчас она была уверена, что ей нужно бежать. Но всё тело словно парализовало, язык будто онемел.

Это был страх. Она одна в лесу, вокруг никого нет, только Кэрроу.

Он тяжело дышал, всё также смотря ей в глаза.

— Знаешь, нельзя здесь одной быть, — его правая рука с плеча Паркинсон легла на колено, указательный палец левой руки прижал к своим губам. — Тише.

Пэнси словно окаменела. Она забыла, как дышать, как моргать. В этот момент она забыла, что живёт. Ей хотелось, чтобы это был кошмар и сейчас она проснётся в своей кровати. Но это мерзкое прикосновение пожирателя не давало ей в этом убедиться.

В мгновение слизеринка осознала, что ей не наплевать на свою судьбу.

«Лучше в Азкабане просижу, но не это», — последняя мысль пронеслась в голове девушки.

Что было силы, Пэнси толкнула обеими руками Кэрроу в плечи. Тот спиной упал на землю. Послышался хрип.

Паркинсон не стала медлить. Она побежала куда глаза глядят. Лишь бы подальше от него.

Сердце билось быстрее, дыхание, словно у загнанного в тупик зверька.

Она бежала не чтобы спасти свою жизнь, она не боялась, что он её убьёт, она боялась, что он сделает то, с чем ей придётся жить всю жизнь.

Паркинсон не оборачивалась. Для неё каждая секунда была важна, как кислород. Но она слышала, как он бежит за ней, услышала, как в след Кэрроу крикнул ей: «Всё равно не убежишь!».

Боль в стопе.

Пэнси успела опереться ладонями о землю. Сбитое дыхание, в горле режущая боль. Ей хотелось исчезнуть, как в детстве спрятаться под одеялом, и вот никаких монстров уже нет.

***

Паркинсон вышла из леса. Вся в грязи, ладони в крови. Взгляд её был пустым, словно стеклянный. Её опять окутало безразличие. Было всё равно, встретит она кого-нибудь или нет, увидит её кто-нибудь в таком виде.

Слизеринка не думала, ноги сами вели её.

Зайдя в гостиную, перед камином с зелёным пламенем, на чёрных кожаных диванах, которых знатно потрепало время, сидели Милисента и Астория. Они о чём-то разговаривали и смеялись, но увидев подругу, резко замолчали и поменялись в лице.

— Ты где была? — встревоженный голос Астории. Карие глаза смотрели вверх-вниз, словно перед ней не её подруга, а чужой человек. Гринграсс поднялась с дивана, подойдя к Паркинсон, она осторожно обхватила её ладони своими.

— Что случилось, Пэнс? — Милисента встала рядом. Голос был беспокойный. Вместе с Асторией они переглянулись.

Паркинсон, словно сон, начала вспоминать.

***

— Я же сказал, не убежишь, — на одном дыхании проговорил запыханый горбатый мужчина, с его лба стекал пот.

Снова страх сковал её кандалами. Она понимала, если встанет, то убежать у неё не получится. Кэрроу схватил слизеринку за предплечья и поднял. Паркинсон прошипела от боли.

Она ощущала его дыхание на своём лице. С каждой секундой ей становилось всё страшнее и противнее. Ей было противно от того, как близко он к ней находится, что он держит её. Страшно было от того, что она не может сбежать от этого.

В этот момент Паркинсон почувствовала ненависть. Та ненависть, что не сравнится с ненавистью к грязнокровкам, та ненависть, что не сравнится с ненавистью к гриффиндорцам, которым всегда так легко достаётся кубок школы.

А с ненавистью у Пэнси ассоциируется только одно.

Пока Кэрроу держал её за левое предплечье, слизеринка по привычке нащупала во внутреннем кармане мантии волшебную палочку. И с ядовитой ненавистью произнесла: «Круцио».

Амикус отлетел на пару метров. Его спина выгнулась, с рта сорвался крик, полный боли. Его тело подрагивало, словно по нему пустили электрический ток.

Пэнси держала палочку с дрожащими руками. Она почувствовала, как ликует её душа, как губы скривились в самодовольной усмешке.

Взъерошенные волосы, ладони пощипывает от мелких ссадин, стопа предательски ныла, но ничто не могло отвлечь её от этой пытки.

Заклинание продействовало от силы секунд тридцать, но этого хватило, чтобы Кэрроу отключился.

Он прерывисто дышал, но Паркинсон было этого мало. Дева обернулась, глазами нашла тот камень, о который она оступилась.

Подойдя к практически бездыханному телу, слизеринка злобно прошипела: «Умрёшь самым маггловским способом, чистокровный выродок». Пэнси нанесла первый удар, она не сомневалась, не остановилась ни на секунду. Ударив первый раз в висок, она повторила это ещё два раза. Пока не заметила, что Кэрроу не дышит.

Её дыхание сбилось. Бросив камень в сторону, Паркинсон в последний раз взглянула на мужчину.

Глаза его были открыты, смотрели в глубь леса. Пэнси заметила, уже убитым его взгляд не поменялся. Всё такой же смотрящий куда-то в душу, пустой и холодный. Теперь и он пустой, холодный, но души у него не было и при жизни.

***

— Пэнси, — шёпотом произнесла Милисента. Её взгляд был полон непонимания и страха.

Паркинсон ничего не сказала. Она просто не смогла, ком в горле, что копился пока она шла, пока бежала от него, дал о себе знать. Перед карими глазами появилась пелена слёз. Скатилась одинокая слезинка, а затем целый ручей. Пэнси не могла их остановить, её ладони не успевали вытирать их.

Астория осторожно приложила ладонь к щеке Паркинсон, затем уложила её голову у себя на плече, Милисента ласково поглаживала спину подруги. Стараясь успокоить её.

И вот вместо крепкого мужского плеча, на помощь пришла ласковая женская рука.