Беги.
𝗖𝗮𝗽𝘁𝗼𝗿.Глава вторая.
Дождь лил стеной, превращая ночную трассу в скользкое стеклянное полотно. Тэхён бежал, не разбирая дороги. Легкие горели огнем, мокрая одежда тяжелым грузом липла к телу, а сердце испуганно билось о ребра, как пойманная птица. Он постоянно оглядывался назад, всматриваясь в непроглядную темноту. Ему казалось, что за каждым углом прячется чудовищный силуэт. Мысли путались, в голове стучала лишь одна: «Быстрее, нужно бежать быстрее, пока он не понял, пока он не догнал...»
Вдруг сзади, разрезая ночной туман, вспыхнули мощные галогеновые фары. Ослепительный белый свет залил всё вокруг, отбрасывая длинную, изломанную тень Тэхёна на асфальт. Раздался оглушительный рев мощного мотора. Тэхён в ужасе обернулся и зажмурился: на него на огромной скорости неслась знакомая черная машина.
Он попытался метнуться в сторону к обочине, но было слишком поздно. Раздался резкий визг тормозов, смешавшийся со звуком глухого удара. Тяжелый бампер врезался в Тэхёна, сбивая с ног. Мир вокруг перевернулся. Его подбросило, а затем с силой швырнуло на мокрый асфальт.
Тэхён лежал на боку, не в силах пошевелиться. Каждый вдох давался с нечеловеческим трудом, из груди вырывался лишь слабый, хриплый клекот. Сознание медленно уплывало, но сквозь пелену боли он заставил себя приоткрыть глаза. В паре метров от него, тихо урча двигателем, стоял автомобиль. Фары продолжали слепить, а из разбитого радиатора поднимался легкий пар.
Дверь машины медленно открылась. Из салона неторопливо вышел Чонгук. На его лице не было ни капли испуга или раскаяния — лишь пугающее, абсолютное спокойствие. Дождь мгновенно намочил его черные волосы, а на губах играла едва заметная, торжествующая улыбка. Он подошел ближе, остановился над лежащим Тэхёном и, слегка наклонившись, посмотрел на него сверху вниз холодным, собственническим взглядом.
— Я же говорил, — негромко, но отчетливо произнес Чонгук, и его голос прозвучал надломленно и жутко в тишине ночи. — Беги.
В ту же секунду перед глазами Тэхёна всё окончательно поплыло. Силуэт Чонгука растворился, и его накрыла глухая, беспросветная темнота.
...
Тэхён резко распахнул глаза и сел, судорожно хватая ртом воздух, словно только что вынырнул из глубокой воды. На лбу выступил холодный пот, а сердце всё еще бешено колотилось в груди. Он зажмурился, ожидая почувствовать адскую боль от удара машины, но боли не было.
Он открыл глаза снова и осмотрелся. Вокруг царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым, фиолетовым светом, струящимся откуда-то сбоку. Тэхён понял, что сидит в кресле в какой-то незнакомой, изолированной комнате. Единственным источником слабого освещения был мерцающий экран непонятного прибора на стене.
— Ах, сука... где я?.. — прохрипел Тэхён, хватаясь за голову. Виски ломило, а во рту пересохло так, что трудно было перевести дыхание. Он попытался встать, но ноги едва слушались.
В этот момент послышался тихий щелчок, и тяжелая дверь комнаты приоткрылась. В проеме показался высокий силуэт. Чонгук вошел внутрь мягкой, кошачьей походкой. На нем была бордовая бейсболка, козырек которой отбрасывал густую тень на его глаза, но Тэхён кожей почувствовал этот пристальный, изучающий взгляд.
— Не выражайся, малыш, ты дома, — спокойно и даже как-то обыденно произнес Чонгук, проходя вглубь комнаты и закрывая за собой дверь.
Тэхён резко подорвался с места, несмотря на головокружение. Страх внутри моментально перерос в безумную, отчаянную панику, смешанную со злостью. Он сделал шаг назад, упираясь поясницей в пианино, и сорвался на крик:
— Где она? Как ты нашел её? И как так быстро нашел меня?! Ты же мог убить меня этой чертовой машиной! Ты сумасшедший!
Чонгук остановился в паре шагов от него. Он медленно поднял руку, поправил козырек бордовой кепки и издал короткий, тихий смешок, от которого у Тэхёна внутри всё заледенело.
— Найти её? — Чонгук наклонил голову набок, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Я знаю каждый твой шаг. Я знал о ней еще до того, как ты впервые осмелился взять её за руку. Каждое ваше свидание, каждый взгляд... Я всё видел.
Тэхён замер, чувствуя, как по спине пробегает липкий холод. Осознание того, что за ним следили каждую секунду, парализовало.
— А насчет машины... — Чонгук сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Его голос стал мягче, но от этого еще страшнее. — Я бы никогда тебя не убил. Я слишком хорошо знаю возможности своего автомобиля и слишком сильно люблю твое тело, чтобы позволить ему сломаться. Я просто... вернул тебя.
Онемевшие губы Тэхена едва заметно дрогнули. Воздух застрял где-то в груди, пока он, не моргая, продолжал слушать.
Чонгук наигранно тяжело вздохнул, закатив глаза, а затем на его лице снова расцвела та самая безумная, пугающая улыбка, от которой не хотелось жить.
— Твой подружка? — хмыкнул похититель, засовывая руки в карманы брюк. — О, не переживай. Она совсем рядом. Прямо сейчас отдыхает в багажнике моей машины в гараже. Живая. Пока еще.
— Ты чудовище! — выкрикнул Тэхён. Слезы гнева и бессилия брызнули из его глаз. Он попытался рвануться мимо Чонгука, прорваться к двери, чтобы сбежать, спасти её, спастись самому, но Чонгук среагировал мгновенно.
Сильные, татуированные пальцы намертво перехватили запястья Тэхёна. Чонгук резко рванул его на себя, наваливаясь всем телом и намертво прижимая Тэхёна к своей груди. Тэхён пытался вырваться, дергался, но хватка Чонгука была подобна стальным тискам.
— Пусти её, она ни в чем не виновата! — надрывался Тэхён, упираясь руками в чужие плечи.
Чонгук наклонился к самому его уху, обжигая горячим дыханием чувствительную кожу. Его голос упал до опасного, вибрирующего шепота:
— Виновата в том, что посмотрела на то, что принадлежит мне. Хочешь, чтобы я отпустил её невредимой? Ммм? Уговори меня. Докажи, что тебе больше никто не нужен.
У Тэхёна не было выбора. Сила Чонгука была подавляющей, его власть в этой темной комнате — абсолютной и неоспоримой. Ломая последние остатки сопротивления, Чонгук грубо потащил его к широкой кровати, стоявшей в глубине полумрака.
Тэхён тяжело, судорожно дышал, стоя на коленях у края широкой кровати. Комната тонула в полумраке — только одна настольная лампа с тёплым, приглушённым светом отбрасывала длинные тени на стены. Чонгук стоял позади него, дыхание тяжёлое, пропитанное яростью, которая буквально вибрировала в воздухе. Его руки грубо схватили Тэхёна за плечи и толкнули вперёд.
Тэхён упал лицом вниз на мягкий матрас, животом прижимаясь к прохладной ткани простыни. Щека уткнулась в подушку, руки инстинктивно вытянулись вперёд, пальцы вцепились в ткань. Он попытался приподняться, но Чонгук сразу навалился сверху, прижимая его всем весом, не давая повернуться.
— Лежи, — рыкнул Чонгук низким, дрожащим от злости голосом. — Не смей смотреть на меня.
В глубине души Чонгук не хотел видеть эти большие, полные слёз глаза Тэхёна. Не хотел видеть, как они блестят от боли, стыда и сломанной покорности. Когда ярость кипела в нём так сильно, как сейчас — из-за предательства с какой-то девчонкой, — он предпочитал именно эту позу. Сзади. Чтобы просто брать то, что принадлежит ему.
Хотя где-то в подсознании оба они прекрасно знали истину: Тэхён сам спровоцировал эту бурю. Он бежал и звал другую только для того, чтобы Чонгук поймал его. Ему до дрожи, до безумия была нужна эта острая, безжалостная реакция, доказывающая, что Чонгук никогда его не отпустит.
Чонгук медленно стянул с Тэхёна остатки одежды, оголяя гладкую спину, изгиб поясницы и упругие ягодицы. Он сам разделся, его толстый, напряжённый член уже стоял колом, пульсируя от злости и желания. Из тумбочки он достал тот самый большой чёрный дилдо — тёмный, как ночь. Игрушка была холодной и безжалостной на ощупь.
Чонгук щедро полил смазкой и дилдо, и вход Тэхёна, проводя пальцами по чувствительной коже. Тэхён вздрогнул, выгибая спину навстречу этим грубым прикосновениям. Когда широкая головка игрушки упёрлась в него, он не попытался отстраниться. Наоборот — подался назад, добровольно принимая неизбежное.
— Гук… пожалуйста… — тихо выдохнул он в подушку, но в этом жалобном шёпоте слышалось не сокрушение, а лихорадочное, голодное нетерпение.
— Тихо, — отрезал Чонгук и начал медленно, но настойчиво вдавливать дилдо внутрь.
Тэхён закусил губу, тело напряглось, ловя каждую вспышку ощущений. Жжение было острым, почти невыносимым — толстая игрушка медленно растягивала его стенки, проникая глубже и глубже. Каждый сантиметр отдавался тяжёлой, тянущей болью внизу живота, которая мгновенно смешивалась с чистым, запретным восторгом. Тэхён сладко потянул носом воздух, чувствуя, как внутри расплывается долгожданное тепло. Когда дилдо вошёл почти полностью, Чонгук начал медленно двигать им — вынимая почти до головки и снова вгоняя глубоко, с лёгким поворотом.
Тэхён глухо, протяжно стонал в подушку, бёдра мелко дрожали, подстраиваясь под чужой темп. Его собственный член был зажат между животом и матрасом, твёрдый до боли, и каждое движение дилдо заставляло его тереться о ткань, принося дополнительное мучительное наслаждение. Тэхён сам, неосознанно двигал тазом навстречу игрушке, полностью отдаваясь этому порочному ритму. Чонгук нависал сверху, одной рукой крепко держа Тэхёна за затылок, прижимая лицом в подушку, а второй — жёстко работал игрушкой.
— Ты думал, она сможет дать тебе это? — злобно шептал Чонгук, ускоряя темп, чувствуя, как податливо и жадно сжимаются внутренние мышцы Тэхёна. — Думал, её жалкая киска сравнится с тем, как я тебя ебу?
— Нет… Чонгук, нет… — всхлипывал Тэхён, поворачивая голову вбок, чтобы поймать ртом хоть каплю воздуха. Глаза блестели от подступающих слёз удовольствия. — Никто… только ты… Да, сильнее…
Удовольствие нарастало тяжёлыми, горячими волнами, простата горела от постоянного давления. Тэхён был уже на самом краю, мышцы внутри судорожно сжимались вокруг дилдо, умоляя о разрядке, но Чонгук в самый последний момент резко остановился, оставив игрушку глубоко внутри.
— Нет… пожалуйста, Гук, не останавливайся… — простонал Тэхён отчаянно, умоляюще выгибая поясницу и буквально вжимаясь в пластиковую плоть. — Пожалуйста, я сейчас кончу… дай мне…
Чонгук только зло усмехнулся, наслаждаясь своей абсолютной властью и тем, как Тэхён под ним плакал от сладостного изнеможения. Он снова начал двигать, доводя его до дрожи, до дрожащего предоргазменного состояния… и снова остановился. Он повторял это несколько раз, упиваясь тем, как Тэхён послушно скулил, полностью подчиняясь его воле и капризам.
Наконец Чонгук одним резким движением вытащил дилдо. Тэхён едва успел облегчённо вздохнуть, чувствуя внезапную пустоту, как к его мокрому, растянутому входу прижалась горячая, пульсирующая головка настоящего члена Чонгука. Тэхён прерывисто застонал, сам разводя бёдра шире, приглашая внутрь.
Чонгук вошёл одним долгим, мощным толчком — до самого основания. Тэхён громко, во весь голос закричал в подушку, выгибаясь дугой. Чонгук был намного горячее и толще игрушки, он заполнял его до предела, даря то самое ошеломляющее чувство обладания, которого Тэхён так подсознательно жаждал. Чонгук сразу начал трахать жёстко, глубоко, каждым толчком вбиваясь до упора. Звук кожи о кожу разносился по комнате — громкий, влажный, порочный.
Тэхён плавился от этого напора, чувствуя каждую вену, каждое движение внутри себя. Боль от грубого проникновения полностью растворилась в ослепительном, чистом экстазе. Его простата горела, каждый толчок посылал электрические разряды по всему телу. Чонгук держал его за бёдра, пальцы впивались в кожу, оставляя синяки, и долбил безжалостно, тяжело дыша. Тэхён лишь громко, исступленно стонал, пачкая подушку слюной и слезами безграничного счастья. Ему нравилась эта грубость, нравилось быть полностью во власти Чонгука.
Первый оргазм накрыл Тэхёна внезапно и сильно. Тело содрогнулось, он закричал в подушку, кончая длинными, горячими струями прямо на простыню под собой. Мышцы внутри намертво, судорожно сжали член Чонгука. От этой невероятной, тисковой хватки Чонгук потерял контроль — его собственная ярость окончательно переросла в дикое, первобытное вожделение. Он даже не думал замедляться. Он продолжал яростно трахать его через оргазм, заставляя Тэхёна скулить и дрожать от переизбытка ощущений.
— Ещё, — прорычал Чонгук, тяжело вбиваясь в податливое тело. — Ты кончишь для меня столько раз, сколько я захочу.
— Да… да, Гук-а… забирай меня… всего забирай… — хрипел Тэхён, окончательно теряя связь с реальностью от запредельного блаженства.
Второй оргазм пришёл через несколько минут — когда Чонгук сильно наклонился, прижимаясь горячей грудью к мокрой спине Тэхёна, и резко изменил угол, вбиваясь точно в чувствительную точку. Тэхён снова кончил, уже слабее, но всё тело тряслось в экстазе.
Чонгук, доведенный до предела этой сладкой покорностью и безумным удовольствием Тэхёна, сам кончил первый раз — глубоко внутри, сдавленно рыча и заполняя его горячим семенем. Но это не принесло ему полного успокоения. Одержимость Тэхёном требовала продолжения. Он продолжал двигаться, размазывая сперму внутри, а потом перешёл во второй круг — ещё жёстче, ещё глубже, заставляя Тэхёна буквально задыхаться от наслаждения. Тэхён уже почти потерял голос, только хрипел, ловя каждый толчок как высшую награду.
Третий оргазм Тэхёна случился одновременно со вторым приходом Чонгука. Чонгук излился внутри него мощными, горячими толчками, крепко прижимая к кровати всем своим весом, а Тэхён в этот момент судорожно кончил последними каплями, выгибаясь в финальной, изнуряющей вспышке удовольствия.
Тело Тэхёна было полностью мокрым от пота, покрытым следами от пальцев и укусов на плечах и шее. Он лежал разбитый, дрожащий, но абсолютно счастливый. На его губах, уткнувшихся в мокрую наволочку, блуждала слабая, сытая улыбка. Он получил именно то, чего хотел. Теперь он полностью принадлежал Чонгуку, и никакая сила в мире не могла это изменить.
Чонгук наконец замедлился, медленно двигаясь внутри переполненного, горячего тела, выжимая последние капли удовольствия из обоих.
А в это время, в абсолютной темноте закрытого багажника, лежала связанная по рукам и ногам девушка. Рот плотно заклеен широким скотчем, волосы спутаны и мокрые от слёз и пота. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот разорвётся. Страх сжимал горло, но в голове, как единственный спасительный маяк, билась отчаянная, чистая надежда:
«Он придет. Он спасёт меня.»
Она ещё не знала и не могла знать, что её герой прямо сейчас, этажом выше, полностью сломлен и потерян в жадных, собственнических руках своего похитителя, отдаваясь ему телом и душой в наказании, которое сам когда-то начал провоцировать.