Be my Valentine

Потёртая куртка по фигуре из тёмной джинсы, свободные брюки из того же материала, непослушные вьющиеся волосы зачёсаны назад и застывшая дерзкая усмешка на губах. Альфа без стыда и стеснений напевает свои любимые мелодии легендарных рок-групп, изображая игру на гитаре. Он буквально залетает с танцевальными движениями в магазин с виниловыми пластинками, оповещая свой приход колокольчиком на двери. И, двигаясь уже в такт играющей из граммофона “Stairway to Heaven” от Led Zeppelin, подплывает под смех работника, своего близкого друга, давая ему пять и нагло запрыгивая на стойку. 

— Такое отличное настроение с утра пораньше? — лениво усмехается Юнги, приподняв одну бровь, продолжая заполнять рабочую таблицу на ноутбуке. — Уж не связано ли это с тем, что сюда вот-вот придёт тот, кого нельзя называть при тебе? 
— Ой, заткнись, — фырчит другой и швыряет в него конфету из корзинки для посетителей. — Сегодня я обязательно приглашу его, вот увидишь! Это же День Святого Валентина — идеальный шанс.
— Поражаюсь тебе, Чон: такой, казалось бы, дерзкий ловелас, по которому сохнут абсолютно все вокруг, но становишься полным идиотом перед Паком, что не может и двух слов связать.
— Чего? Да нихрена подоб...

И как только колокольчик оповещает о прибывших гостях, а взгляд сидящего на стойке парня натыкается на улыбающиеся лисьи глаза, Чон Чонгук роняет пластинку, которую до этого начал вертеть в руках. В попытке ее поймать, он нелепо валится на землю, опрокидывая за собой небольшой стенд с брелками и значками. 

Раздаётся смех пришедших общих друзей,  а Юнги помогает бедолаге подняться с тихим шёпотом: «Вот о чем я и говорю». Чон чувствует, как полыхают стыдом собственные щёки и лишь небрежно машет в приветствии вошедшим, отворачиваясь и сосредотачиваясь на поднятии стенда. 

Только он тянется за откатившимся значком группы “KISS”, как дотрагивается до холодных пальцев омеги, поднявшего вещицу раньше него. Это был Пак Чимин, обладатель тех самых глаз с завораживающим разрезом и этого самого восхитительного аромата гвоздики, и который, к тому же, незаконно обворожительно улыбается, протягивая тому значок, собираясь было поздороваться.

— При...
— Добрый вечер! — растерявшись, наспех выпаливает Чонгук, как тут же осознаёт глупость, что сморозил. — День. Утро. 

Чимин хихикает, слегка склоняя голову набок, отчего в уголках глаз образуются очаровательные сеточки, а его пухлые губы сияют с розоватым блеском. И сердце «ловеласа» совершает кульбит. 

— Доброе, Чонгук, — с теплотой отвечает тот, помогая прицепить значок на место. — Твоя группа ведь сегодня вечером играет, да? 

Альфа в один миг меняется в лице, пытается вести себя непринужденно и «по крутому» облокотиться о стойку, но локоть соскальзывает, отчего он смешно переминается, не зная, куда день руки. Потому попросту засовывает их в задние карманы джинс. 

— Естественно, — выдыхает он, стараясь быть таким, как обычно: крутым и самоуверенным вокалистом и гитаристом студенческой рок-группы, при это головой дергает в бок, чтобы эффектно поправить спавшую чёлку.

Вот только надо же было ей попасть прямо в глаз в этот момент, отчего Чонгук чертыхается и хватается за него. От стыда и собственной никчёмности именно перед этим омегой хочется плакать, и пострадавший глаз делает это за него, начиная слезиться. А как только мягкие ладони опускаются на его руки, отводя их от его покрасневшего лица, то внутри всё скручивается в тугой узел, сердце пропускает очередной критический удар.

— Ох, осторожнее, дай взглянуть, — заботливо проговаривает Чимин, чуть сгибая младшего парня, чтобы дотянуться до его глаза, — не три грязными руками.

Он так аккуратно придерживает его за подбородок и оттягивает под щекой красный глаз, что Чонгуку кажется, что он вот-вот распрощается с этим бренным миром от такой близости с Паком. 

— Чим, лучше перестань так делать — этот придурок не дышит уже и сейчас откинется, — хмыкает Юнги, заметив эту картину маслом.

А Чимин лишь неловко улыбается на это, убирает руки с лица парня, глядящего на него столь большими оленьими глазами, в которых полно нескрываемого обожания и толики обиды от того, что прикосновения закончились, и делает шаг назад. 

— Ты же придёшь? — с необъятной надеждой неуверенно спрашивает Чон, утопая в собственных чувствах и в этом человеке напротив. 

А из-за его сбитого с толку вида добавляет:

— Сегодня. Придёшь на концерт?
— Конечно, — тут же расплывается в мягкой улыбке Чимин. — Я не пропущу твоего выступления, Гук. 
— Но сегодня же День Святого Валентина… — как-то неловко и смущенно звучит Чонгук, чувствуя, как снова горят щеки и шея. — Тебе не хочется провести этот день с кем-то особенным?
— Хочется, — вдруг удивительно спокойно, даже серьезно отвечает тот, и внутри старшего что-то дрогнет, одновременно обрываясь с болезненными страхами и мнимой надеждой. — Мне каждый день этого хочется, независимо от каких-то рамок какого-то одного дня в году. Так что увидимся вечером, Чонгук.

И, когда друзья-посетители отчаливают, забрав долгожданные заказы из новой поставки, Юнги вновь прыснет со смеху. Он швыряет пачку соленых орешков в страдальчески застонавшего парня, драматично распластавшегося на диванчике, и лицо кривит от его вида:

— Господи, ты жалок. 

Чонгук бурчит что-то недовольное в ответ, прекрасно это осознавая. 

Он часто вспоминает то жаркое лето, те беззаботные дни с друзьями, невинные напитки из жестяных баночек колы и прочего и как первый раз в руках оказывается отцовская гитара. И тот судьбоносный момент у костра, когда пальцы уже стираются в мозоли от грубых струн и безумно красивый и очаровательный омега просит посмотреть рану, а после аккуратно дует на них. Мягкость его рук, заботливо придерживающих его уже на тот момент больше его, до сих пор будто бы ощущается на коже, и у Чонгука дыхание перехватывает.

И вот Чон Чонгук, столь дерзкий с виду, свободный в душе и в действиях, веселый и преданный для всех друзей, становится неуверенным и самым смущающимся неловким ребёнком рядом с Пак Чимином, учащимся курсом старше. 

Живая музыка поглощается не ушами, а душой, внедрять в самые глубинки, затрагивая её струны. Потому люди и ходят на концерты — ощутить это и почувствовать, как нечто колышет самое сокровенное в человеке, его душу. А уж прилагающаяся к этому выпивка и закуски, на фоне веселые компании, их смех и танцы — что может быть лучше для молодых ребят, пришедших оторваться по полной? 

И поздним вечером на сцену под бурные овации поднимается популярная среди университетов всей Кореи группа альтернативного рока, хедлайнеры сегодняшней вечеринки, где вокалист и ведущий гитарист является мечтой всех омег, бет и даже альф, которые пускай и не признаются в этом никогда. Конечно, от сногсшибательной ухмылки Чон Чонгука раздаются крики и визги в толпе, бурно встречающей группу. 

— Хэй-хэй, как слышно? — выразительно изогнутая бровь и голос с хрипотцой в микрофон вызывают ультразвук среди присутствующих и табун будоражащих мурашек по телу одного особого парня слева от сцены, пока вокалист продолжает: — Вы готовы к тому, чтобы провести этот вечер ещё лучше? Сегодня так называемый день любви, и самое главное подарите любовь сами себе, позвольте себе расслабиться и получить наслаждение от этого концерта! Любите себя, своих близких и, конечно, нас!

Чон дерзко проводит языком по губам с пирсингом, зачёсывает назад волосы и под отсчет барабанных палочек начинает играть. 

Кажется, Пак Чимин никогда не перестанет восторгаться талантом младшего — его звонким голосом, способным затронуть нечто трепетное внутри, этой сражающей наповал харизмой и ловкостью игры на музыкальном инструменте. Он просто не перестанет восхищаться им самим, крича вместе с толпой, хлопая и прыгая с друзьями в такт ритма заводящей музыки. 

Динамичное настроение разжигается ещё больше обворожительным солистом группы, умеющим владеть вниманием публики на сцене. Чон выкладывается на полную, не жалея сил и эмоций, отдавая всего себя музыке и зрителям, даже выбрасывает в толпу медиатор, за который омеги в цветастых одеждах ещё и подраться успели. Но в течении всего концерта он постоянно ищет мечущимися глазами только одно лицо, которое удаётся поймать уже под конец финальной песни.  

Когда их взгляды пересекаются, сердца обрывают привычное биение и начинают биться в унисон друг с другом. В унисон дрогнувшего голоса, но продолжившего безупречное пение, и ритма мелодии. Они просто смотрят один на одного, словно пытаясь передать взглядом все те чувства, которые никто не решается выразить словами, встревающими в горле, закрадывающимися сомнениями и страхами.  

— Извините, друзья, мне нужно сделать объявление, — отдышавшись и выпив воды после того, как закончил песню, вдруг удивительно серьезно и взволновано говорит в микрофон Чонгук, наспех облизывая губы, снова находя среди людей в недоумении вскинувшего брови Чимина, не обращая никакого внимания на шепотки людей или их изумление. — Вы все считаете меня таким крутым и дерзким типом, якобы сердцеедом из рок-группы, но, знаете, на самом деле я трус. Самый настоящий трус, но я не боюсь этого признать, — в самоиронии усмехается он, с ещё большей нежностью глядя на одного лишь омегу. — Я боюсь сказать важные слова столь дорогому моему сердцу человеку, рядом с которым у меня перехватывает дыхание, заканчивается вся моя смелость и случаются приступы идиотизма последней стадии. И я знаю, что не смогу сказать тебе эти слова, потому спою их. 

У Чимина всё перед глазами плывет, голова идёт кругом и дышать становится нечем, даже колени подкашиваются, но из-за толкучки плечом к плечу ему не упасть. Сердце глупое забивается в разы сильнее, разгоняя бурлящую кровь по телу, которого пробило в жар и сотни мурашек от подобного. Он никак не может поверить, что это сказано ему. Что этот альфа…

Начинается лирическая мелодия искусной игры на гитаре в сопровождении басиста, яркий свет сцены притухает, остается маленький луч прожектора, направленный на вокалиста в центре. И как только он начинает петь, как только столь сокровенные слова льются восхитительной лирикой, всё вокруг будто замирает. Будто нет застывшей кучи людей — только поющий солист и его слушающая муза, кому посвящена эта песня, все эти трогательные слова. Мелодичный голос будто бы приятной рекой растекается по всему телу, парализуя его, подбираясь к самой душе.

Чонгук же не прерывает зрительного контакта с изумлённым парнем, который вскоре прикрывает рот ладонями от переизбытка эмоций, не в силах сдерживать выступившие на глаза слёзы, и тот продолжает петь от всего сердца столь искренние и смелые слова. Надеется достучаться до того, кто последние несколько лет впился в сознание и сердце, кого во снах нежно целует и с кем по одиноким вечерам представляет совместную жизнь. И сейчас он открывается одному лишь Чимину, ему эту песню посвящает, пускай и слушают десятки других. Всё равно на них в этот миг, который отдан одному Паку. Уже после второго куплета чувства пересиливают — Чон всё же мягко прикрывает глаза и тянет высокие ноты, вкладывая в них всю свою трепетную любовь, которую желает донести до него.

Когда красивая баллада изящно заканчивается, вокалист вновь открывает глаза и тут же мечет их по аплодирующим и даже всхлипывающим зрителям, но того самого, своего единственного, для кого было это исполнение, он там уже не видит. 

Сердце так сильно сжимается от острой боли, что Чонгук даже склоняется и со всех сил сдерживается, чтобы не разреветься, как маленький ребёнок, и не кинуться прочь оттуда. Оно уже норовит на осколки разбиться, но альфа сжимает челюсти и гитарный гриф в пальцах, в голове уже представляя, как стыдливо отшутиться перед толпой людей и всё же броситься плакать от своей любви. 

— Чонгук~и... — внезапно слышится робкий, ласковый голос. 

Солиста передёргивает — он мгновенно разворачивается к забежавшему на сцену запыхавшемуся парню. И даже не успевает ничего ни сказать, ни сделать, ни даже сообразить, как тот уже обхватывает его шею и становится на носочки, чтобы впиться в пересохшие губы чувственным поцелуем. 

Шок заменяется наслаждением и эйфорией от долгожданного вкуса этих клубничных губ, отдающей приятной гвоздикой. Чонгук перекидывает назад мешающую гитару, висевшую на ремешке через плечо, и к себе крепче прижимает своего возлюбленного, наклоняясь к нему и умещая широкие ладони на талии. 

Толпа же радостно гудит, хлопает в ладони и заходится в криках, поздравляя «сладкую парочку», в то время как некоторые, явно выпившие лишнего, начинают рыдать от того, что «их» Чон Чонгука украли прямо у них из-под носа. 

Чимин улыбается через этот сладостный поцелуй, отстраняется и смущённо утыкается ему в грудь, сжимая крепче мокрую от пота футболку вокалиста. 

— Дурачок, почему ты раньше мне ничего не говорил? — шепчет он, в сильных руках Чонгука ощущая себя так, как нигде и никогда прежде — на своём месте. 
— Ты издеваешься? — искренне удивляется тот, обнимает его ещё крепче. — Да я даже нормально поздороваться не мог с тобой! И, вообще, что это всё значит? Ты меня... я тебе... ты... ты я, ну, того...? 

Бедный перенервничавший Чонгук вновь теряется и бегает взволнованным взглядом по такому прекрасному лицу, которое впервые так близко видит. Пока его щеки не берёт своими теплыми ладонями улыбающейся искренней влюблённостью Чимин, больше не скрывающий своих чувств во взгляде. 

— «Ты, я, того» — именно, так, Чонгуки. Я тебя очень того... 

И Чон от переполняющих его эмоций счастья и пылающих чувств впивается более глубоким поцелуем в эти сладкие пухлые губы, то одну, то другую сминая, языком мажа по дёснам старшего. 

— Ну вы ещё потрахайтесь тут! — среди повторившейся волны возгласов отчётливо слышится веселый голос Юнги из-за кулис. 

После этого Чонгук заливается смущённой краской, фырчит куда-то в сторону и быстро уводит за руку смеющегося, такого же смущенного и радостного Чимина, буквально тая от его смеха, этого самого прекрасного звучания во всем мире. Он успевает снять гитару уже вне сцены и без посторонних глаз притягивает к себе ойкнувшего от неожиданности парня, в очередной раз задыхаясь от удовольствия поцелуя с ним. 

— Ты будешь моим парнем, хён? — глаза в глаза, и младший не может поверить собственному счастью, разливающемуся теплотой по венам.
— Боже мой, Чонгук~а! — вдруг восклицает тот с хитрым огоньком в глазах. — Да это же первая твоя настоящая целостная фраза, сказанная мне.
— Да-да, издевайтесь все надо мной, — бурчит Чон, отводя взгляд. — Честно, мне казалось, что ты знал о том, что ты мне так сильно нравишься, что я становлюсь кретином рядом с тобой, и ничего не предпринимал в ответ, потому что я тебе не нравился…
— Просто я сам тот ещё идиот, — вздыхает Чимин, скользя ладонью вдоль его рук к плечам. — Я считал, что ты сам по себе такой, что ты просто со всеми так себя ведешь. Да и к тому же знаешь, сколько много сплетен ходит вокруг тебя, что ты настоящий ловелас! Рок-музыкант, покоритель сердец, альфа нарасхват!
— Это ужасно, — вымученно стонет тот, подумывая о том, что с этим нужно что-то делать. — А на самом деле я всё никак не мог позвать тебя на свидание, да даже сегодня должен был прямо спросить ещё утром, будешь ли ты моим Валентином вечером…
— Да, буду, — быстро отвечает Чимин, не позволяя ему закончить и широко улыбаясь, обнимает его шею, скрепив руки в замок. — Буду не только им, Чонгуки, и не только сегодня — каждый день с этого момента…

~~~~~~~~~~~

— … вот так мы и начали встречаться, — заканчивает рассказ благородный омега в возрасте, ставя огромный букет прекрасных пионов в вазу, которые получил сегодня на праздник от своего мужа.
— Ух ты, а деда был таким крутым красавчиком в молодости, — удивлённо проговаривает маленький альфа, рассматривая фотографии своих дедушек тех лет.
— Что значит был?! — слышится ворчливый голос, и в гостиной появляется мужчина с малышкой на руках, напевая ей одну из своих песен, гордо выпятив грудь вперёд. — Я и сейчас крутой красавчик!
— Да-да, самый крутой и самый красивый, — хихикает Чимин, подлетая к нему и чмокая в щеку, а после гладит внучку по голове. — Она такая спокойная, не то, что её папа в таком возрасте.
— О, а я слышал, что папа «залётный» — что это значит? — с умным видом вдруг произносит старшенький внук, заставляя дедушек подавиться воздухом и подскочить на месте. 
— Кто тебе такое сказал? Где ты это услышал!? — охает Чимин, хватаясь за сердце. 
— Ну не то, чтобы это было неправдой… — тихо проговаривает Чонгук, вспоминая то время, за что получает по голове от любимого.

Тогда его омега пришел к нему весь в слезах, трясясь и говоря, что беременный. Последний курс университета у Чимина, возможность гастролей и туров для рок-группы альфы, и тут вдруг ребёнок. Но Чонгук не сомневался ни на мгновение. Он тогда прижал своего возлюбленного и твёрдо заявил, что они вырастят малыша и станут супругами, как бы тяжело им не было. Не запланированный, но такой желанный и любимый ребёнок молодых, счастливых родителей. 

— Мы любили, любим и будем любить твоего папу всей душой! — восклицает Чимин, говоря это своему внуку, чтобы тот ни в коем случае не думал о всякой ерунде и не узнал, что значит то, о чем он спросил.
— Да, — поддакивает Чонгук, — он просто неожиданно залетел к нам на крыльях любви…
— Ты не помогаешь, дед, а ну молчи лучше, — шикает на него омега, продолжая что-то рассказывать.

В то время как сын Чимина и Чонгука, уже такой взрослый и невероятно прекрасный омега, взявший от родителей только самое лучшее, стоит на входе в гостиную, облокотившись о своего мужа, слыша всё с самого начала. 

— А твои родители знают, что наш сын тоже «залётный»? — шепотом спрашивает альфа, растягивая улыбку на лице. 
— Думаю, они догадываются, учитывая, в каком шоке они были, когда я привёл незнакомого мужика, старше меня на восемь лет, домой, и сказал, что у нас будет свадьба, — вздыхает омега, ударяя себя по лбу, пока его альфа усмехается на ухо, обнимая крепко.— Твой отец меня тогда чуть не убил, — совершенно не утрирует тот, потому что до сих пор им всем до мурашек страшно вспоминать тот день. — Никогда бы не подумал, что у него такая тяжелая рука и что он так страшен в гневе.
— Ты бы сделал то же самое на его месте, — мягко улыбается парень, с нежностью глядя на своих родителей.

Столько лет вместе, столько испытаний и трудностей за их плечами, а они всё ещё вместе, бок о бок на протяжении жизни, всё ещё так же безумно влюблены друг в друга, как в тот День Святого Валентина на концерте.