Бариста

— Лавандовый раф — Это, сука, издевательство.

Арсений отвлекается от протирания инструментов и медленно поворачивается на парня, который не отрываясь смотрит в экран телефона. Каждый вечер, каждую смену — одно и то же. Его прокляли? Стабильно: пять минут до закрытия, и тут появляется это чудо, заказывает напиток каждый раз разный и, кажется, специально действует на нервы. Сейчас уже пойдёт по избитому сценарию. Сначала Попов попытается объяснить молодому человеку, что он уже помыл кофемашину, потом будет просить прийти завтра, а затем, оставив все уговоры позади, начнёт волшебничать над чашкой, чувствуя спиной чужой взгляд зелёных глаз. Козёл какой‑то. Пусть даже и красивый, но из‑за него он уже задумывался об увольнении — и это о чём‑то да говорит. Арсению непонятно: больше хочется уебать этого зелёноглазого или разложить на ближайшей поверхности. Потому что объективно… очень даже в его вкусе. Даже сейчас, в поздний вечерний час, он стоит так, словно только сошёл с обложки журнала: модная укладка, солнцезащитные очки и какая‑то невероятная шуба. Ну вау. Добавь к красивой картинке милый характер — и он бы сразу начал катить к нему всё, что у него есть. А пока Попов чувствует, как начинает дергаться глаз, и, криво улыбнувшись, вводит напиток в систему кассы. Немного потерпеть, немного помучаться, выпроводить этого парня, опять вымыть аппарат и, перепроверив всё, отправиться домой. Не так уж и сложно. И плевать, что кофейня уже как три минуты закрыта. Сдерживая внутренних демонов, Арсений всё-таки заканчивает с напитком и с натянутой улыбкой протягивает стаканчик клиенту.

— Пожалуйста, ваш лавандовый раф. Хорошего вечера, приходите к нам ещё.

— А я ещё не собираюсь уходить.

Парень берёт стакан и, сделав глоток, деланно морщится, возвращая напиток на стойку.

— Мне не нравится. Переделывайте.

Он уходит с высоко поднятой головой и садится за стол. Попов покляться готов, что тот задницей крутил, пока шёл — это точно! У него совсем не едет крыша от двенадцатичасовой смены и сдающих нервов. А может уже сорваться и выставить этого модника за дверь? В конце концов рабочие часы закончены, и он не обязан быть вежливым. Прокатит ли это оправдание перед начальством, когда на него придут жаловаться? Всё понятно — пока что достоинство лучше засунуть в задницу (и, если честно, хотелось бы в кое‑чью другую) и с улыбкой на губах делать ебучий лавандовый раф. Что вообще за извращенец пьёт подобное? Хотя к чему такой вопрос, когда ответ сидит прямо перед ним и не отрывает взгляда. От него явно чего‑то хотят, но донести никак не могут.

21:26. По идее Арсений уже должен выключать свет и закрывать кофейню. Но как говорится: должен — но не обязан.

— Ваш новый лавандовый раф.

Парень в шубе откладывает телефон (словно он в нём сидел) и придирчиво оглядывает стакан. Пока он не успел ничего сказать, Попов действует на опережение: отодвигает стул и садится напротив.

— Дико извиняюсь, но если вы и сейчас скажете, что вас что‑то не устраивает, я просто схвачу вас за грудки и выставлю за дверь. Вы меня услышали?

В глазах напротив такие огоньки загораются, что даже страшно становится. Парень словно только этого и ждал.

— Услышал, что вы готовы меня схватить. И я бы настаивал на варианте завалить.

Охуеть.

Ему не показалось. Еще и прикосновение к ноге ощущается вполне реально: чужая нога скользит по щиколотке и забирается носком под штанину. Ебать. Парень напротив снимает очки, которые были на макушке, опускает их на стол и не упускает возможности скользнуть кончиками пальцев по Арсовой ладони. Это как всё понимать? Прямые намёки? Призыв к действию? Или какой‑то тупой пранк?

— Ты долго виснуть будешь? Я не для этого тут второй месяц тебе глаза мозолю. Всё ждал, когда ты сорвёшься, но ты какой‑то непробиваемый — И вот теперь Арсения срывает. Он рывком поднимается, хватает парня, имени которого даже не знает, и тащит его в подсобку. Небольшое помещение со столиком и маленьким диваном — маловато, но как место для обеда вполне сойдёт. А вот по поводу места для секса он не уверен: тут для одного-то человека пространства мало, а для двоих…

Попов заваливает недовольного клиента на диван, упирается коленкой между разведённых ног, хватает его за подбородок и вгрызается в губы. Целует с напором, агрессивно, покусывая в нужные моменты — слова возмещают все вымотанные нервы. Всё заслуженно: парень трахал ему мозги два месяца, а сейчас он трахнет его.

— Я Антон, — сквозь поцелуи шепчет парень под ним, и Арсений усмехается.

— Сейчас мне на это плевать.

Сейчас не плевать на фартук, который мешает нереально; не плевать на джинсы, в которых становится невыносимо тесно; не плевать на то, как Антон потерял весь свой наглый запал и распластался под ним последней блядью. Арсений срывает с себя мешающую часть одежды, бросает фартук куда‑то в сторону, не заботясь о том, что завтра его вновь придётся гладить, и припадает губами к бесконечной шее. Мех шубы неприятно щекочет лицо, но он и не думает снимать её — столько времени она его бесила и одновременно привлекала внимание. Вместо шубы брюнет расстёгивает чужую молнию на джинсах и рывком тянет их вниз, не давая парню сообразить, что происходит.

Попов позволяет себе быть резким, делать что вздумается. Он видит, что глаза напротив сами этого хотят — нет, не просто хотят, а требуют. Кто он такой, чтобы не соответствовать? Нужно всегда оставлять своего клиента довольным. Не переставая терзать чужую шею, брюнет спускается ладонями ниже и с удивлением понимает, что нижнего белья на парне нет. Охуеть. Сколько ещё сюрпризов можно ожидать? Никаких преград нет, и он скользит пальцами между половинок, кружит вокруг входа и недовольно рычит, когда его ладонь перехватывают.

— Я растянут. Не трать время.

А вот ещё один сюрприз, от которого сносит крышу основательно. Он больше не тратит времени: приспускает джинсы с бельём, плюёт вниз и, вернувшись к губам, входит сразу наполовину, ловя ртом судорожный вздох Антона. Теперь можно отыграться за все лишние минуты, проведённые на работе по вине этого парня, за все потерянные нервы, за все переделанные напитки и за все наигранно недовольные взгляды. Антон не жалел его два месяца — теперь и он не будет жалеть. Толкается глубже, чувствуя какой‑то ебейший пожар, и, замерев на месте, медленно выдыхает. Эмоции эмоциями, но передышку давать нужно — и не себе, а Антону, который сейчас словно улетает в стратосферу.

Попов выходит только для того, чтобы поменять их местами: усадить зелёноглазого на себя и резко войти по самое основание. Антон застывает, раскрыв рот в немом стоне. Стоило ли столько делать ему мозги, когда они могли потрахаться с самого начала? Сейчас Арсений понимает — стоило. Эмоции через край; они выплескивают их через секс, утопая в стонах друг друга, в жарком дыхании и поплывших глазах. Эффект был бы совсем другим, если бы Антон с самого начала прямо намекнул на секс. И в данный момент неподходящее время думать, что вообще будет дальше, как они поступят и как будут себя вести — сейчас подходящее время толкаться и вцепиться в чужие бёдра ладонями, помогая им опускаться на себя. Яйца бьются о кожу, пошлые звуки разносятся по небольшой комнатке, а Антон закатывает глаза от удовольствия. Никогда бы Попов не подумал, что у него получится нагнуть эту модельку. Кстати, нужно будет узнать, где он работает, где живёт, сколько ему лет — всё о нём. Финал доходит вспышками; он не сводит глаз с парня, ловя каждую эмоцию и… блядский Боже. Честное слово, лицо Антона во время оргазма — самое красивое, что он когда‑либо видел. Зелёноглазый оставляет на его футболке несколько белых капель, и ему не хочется привычно бухтеть. Вместо этого он, не прекращая двигаться, ловит кончиками пальцев подтеки спермы и отправляет их в рот, не сводя глаз с чужого лица.

Эмоций там целый вагон: непонимание, смущение, возмущение, новая волна возбуждения. От этих вновь появившихся чертят в глазах Арсений, рыкнув, тянет Антона за шею на себя и, впившись в губы, изливается внутрь. В этот момент словно весь мир останавливается вокруг: такая тишина прерывается только их частым дыханием.

— Я кофе ненавижу. Мой максимум — какао. Чай люблю. Из‑за тебя, козла такого, приходилось два месяца давиться этой гадостью.

Арсений зависает на несколько секунд, а потом расплывается в улыбке.

— Как повезло, что я ещё делаю шикарный чай.