Barbie (part 1)

Иногда наша судьба складывается самым непредсказуемым образом. Кто-то верит в ярко-красные нити между людьми, кто-то — не верит в судьбу вовсе. А нити эти связывают зачастую абсолютно подходящих друг другу людей. Они, как правило, как две половинки одного целого — разные, но идеально друг друга дополняющие в каких-то особых, критически необходимых для счастливой совместной жизни аспектах.

Несомненно, это романтично и красиво — иметь человека, который предначертан тебе самой судьбой. Но так ли романтично всю жизнь провести в одиночестве из-за мечты найти «того самого»? Так ли красиво оставлять человека, которого искренне любил и без всякой там судьбы ради того, чтобы прочувствовать эйфорию от связанных душ? Не всегда судьба даёт нам насытиться ею сполна. Иногда она жестоко отбирает у нас право выбора в том, что могло бы сделать нас счастливыми по-настоящему.

Так нужно ли обращать внимание на эти глупые татуировки, искать кого-то особенного всю жизнь, отвергать тех, кто просто хочет быть хозяином своей жизни?

— ...У судьбы нет причин без причины сводить посторонних, — Уён проговорил это почти лениво, с улыбкой, получавшейся только у него. — Так говорила моя дорогая Коко Шанель.

Свет лампы за камерой уже не так резал глаза, но копошение откуда-то вне кадра начало мешать. Вряд-ли шум было слышно в записи, но самого Уёна это раздражало. Его, в принципе, все раздражало. Всё, что не розовое, не гламурное, не подходящее под понятие «шикарно». Но видео нужно было дозаписать — тема соулмэйтов всегда была актуальна, а в его исполнении так вообще должна была взорвать сеть.

— Но все мы знаем, что эта прекрасная женщина так ни разу и не побывала замужем. А все ее мужчины — лишь источник денег и вдохновения. Так что имею смелость пойти по стопам иконы моего мира и вершить свою судьбу сам.

Уён надул губы, подмигнул в камеру и туда же отправил воздушный поцелуйчик. Запись прекратилась, но где-то в стороне опять что-то грохнуло.

— Я не могу философствовать о судьбе под звуки ремонта! — заныл он, застёгивая розовую зипку с середины груди до нормального уровня по шею. — Уже третий раз концовку переснимаем, блин. Ёсан, сделай с этим что-нибудь!

Ёсан, один из немногих друзей и по совместительству менеджер «принеси-подай», только вздохнул, снимая камеру со штатива.

— Я не могу ничего сделать с ним, — он махнул рукой куда-то в сторону, где обычно стоял весь ненужный в кадре хлам. — Мы в разных весовых категориях.

Уён повернул голову и увидел не ожидаемую кучу хлама. Точнее, его тоже, но вместе с человеком. Высокий, широкоплечий, с суровым бесчувственным лицом. Он стоял на какой-то шуршащей упаковке, которая и создавала шум.

— И что это за темное пятно на моей репутации? — выгнул бровь Чон, осматривая незнакомца с головы до ног. Весь в черном, бесформенном и почти утильном он создавал впечатление не просто мрачного типа, а почти такого же головореза, как люди из охраны его отца. Мутные ребята. Никогда Уёну не нравились.

— Сон Минги, — фыркнул Ёсан, тоже искоса поглядывая на неподвижную массивную фигуру. — Хонджун-ним назначил тебе в бодигарды.

Уён хмыкнул. Он стянул микрофон с одежды и потянулся к вазочке с яркими леденцами на палочках. Уже через мгновение розовая карамель оказалась меж таких же розовых, блестящих губ.

— Пример с Чонхо ничему папу не научил. Сколько он продержался? Неделю? — Ухмыльнулся Уён, перекатывая сладость на языке.

— Десять дней, — поправил Ёсан, — два из которых ты болел и не выходил из комнаты.

— Слабак. До сих пор не понимаю, почему он так тебе нравился.

Ёсан заметно покраснел и отвернулся, делая вид, что очень заинтересован настройкой какой-то аппаратуры. Уён догадывался, что что-то там не чисто, но лезть не собирался — личная жизнь Ёсана должна была касаться только самого Ёсана.

— Ну а ты, — Чон чмокнул губами, вынимая леденец изо рта, и указал ним на Минги, — когда сбежишь? Три дня? Неделя?

Минги, до этого не сводивший взгляда со стены, опустил его не Уёна. Тот вдруг почувствовал себя через чур маленьким и смешным в чужих глазах. Минги смотрел на него, как на какую-то надоедливую блоху. Немыслимо просто!

— Я не сбегу.

— Пфф, — Уён закатил глаза и расслабленно потянулся, — все так говорят.

Он встал из-за стола, где записывал ролик и подошёл к телохранителю ближе. Теперь он в полной мере осознал их разницу в росте и размерах. Минги был огромным. Огромным и мрачным. Со снисходительным, каким-то слишком давящим взглядом, направленным на него.

— Я не сбегаю, — повторил Минги, чуть наклонившись к Уёну. — Сбегают от меня.

Наверное, это должно было возыметь эффект зловещий и пугающий, но Уён, проморгавшись пару раз просто оглянул здоровяка ещё раз и кивнул.

— Неудивительно. Тобой только детей непослушных пугать.

Ёсан сбоку тихонько прыскнул, но влезать не стал. Это каноническое событие — никто ещё не уходил от Уёна без порции едких комментариев. Это у него было семейным и передалось, наверное, от отца, как и ещё целая вереница привычек, черт характера и особенностей поведения. Уён в принципе был копией своего родителя почти во всём: в бесконечном упрямстве, в линии ехидной улыбки, в постоянном желании все контролировать и подминать под себя. Вот только последнее было не только их общей чертой, но ещё и служило своеобразной линией фронта. Хонджун пытался контролировать сына, а Уён с самого детства требовал не нянчиться с ним. И сейчас, в свои двадцать два, он был вынужден бороться за право жить отдельно от отца и пытаться найти компромисс. Хонджун сначала был категоричен — Уён должен быть рядом, под его контролем, надзором и защитой. Потом, спустя много-много истерик и скандалов, он выдвинул свои условия, которые Уёну по прежнему не нравились, но с которыми он планировал бороться уже по мере поступления.

Да, жил он теперь в отдельной квартире, но под постоянным наблюдением. Без бодигарда Хонджун божился вернуть сына домой и закрыть в комнате. И ладно, если бы телохранители работали стандартный рабочий день. Так нет — Хонджун требовал постоянного проживания. Это автоматически делало условие с бодигардом невыносимым. Уён просто не мог ни с одним из них мирно и спокойно ужиться.

Первый не переносил постоянных съёмок и публичности, второй сбежал из-за постоянных капризов и истерик со стороны Уёна, третий сломал руку, пока пытался остановить его на пути к съёмке рекламы на крыше многоэтажки. А Чонхо просто не выдержал графика — работать с семьёй Чон означает не иметь никакой личной жизни. Да, это жёстко. Но Уён точно знал, что суммы за такую работу платятся баснословные.

***

Вечером того же дня, оставшись со своим новым телохранителем в одной квартире вдвоем, Уёну захотелось поболтать. Ёсан, уехавший на ближайшие пару дней из города вовсе, только скинул ему фотографию билетов на Чеджу и пожелал спокойной ночи перед тем, как пропасть из сети. Хотелось поговорить с Минги. Очень хотелось, честно говоря. Но Уён, со всей своей привлекательностью уверенностью, был очень стеснительным наедине с малознакомыми людьми. Может, со стороны он и казался самовлюблённым и немного наивным из-за своей обще-розовой ауры, но с людьми близкими и хорошо знакомыми Уён был просто милашкой.

В итоге он бесцельно побродил по квартире, несколько раз заглянул в холодильник, съел несколько своих любимых леденцов, но назойливое желание никуда не делось. Нужна была компания. А просто так подойти к Минги и сказать... что? «Привет, поговори со мной»? Глупо. Он, конечно, мог бы просто предложить посмотреть что-нибудь вместе, например, но это, казалось, выглядело бы тоже как-то странно.

— Минги, — в конечном итоге выпалил Чон ближе к полуночи, — Я иду в магазин.

Минги, который к этому моменту ещё не спал, но явно готовился к этому, только выгнул вопросительно бровь.

— Зачем?

— Хочу мороженое.

Минги бросил взгляд на часы, потом на окно, за которым из света были только мерцающие огоньки в таких же муравейниках и фары редких проезжающих внизу машин. Потом вернул взгляд на блондина.

— Сейчас ночь, — констатировал он.

— И что? — фыркнул Уён. — Тут в пяти минутах есть круглосуточный магазинчик. Это называется цивилизация.

— Можно заказать доставку. Курьер привезет все.

Но Уён мотал головой уже в коридоре, натягивая на ноги недавно подаренные папой розовые кроссовки. Такие же розовые, как толстовка и липкий блеск на губах. Он кряхтел, пытаясь согнуться и не помять при этом любимые белые джинсы.

— Не-а. Ты не понимаешь.

Минги действительно не понимал. Не понимал, но уже надевал ветровку сверху на пижаму. Отпустить Уёна одного куда-то посреди ночи не представлялось возможным. Поэтому прямо так — в клетчатых пижамных штанах и черной, поношенной ветровке, он последовал следом за упорхавшим в сторону лифта парнем.

Уже стоя в ограниченном пространстве лифта, Уён мог со спокойной совестью и весомым оправданием рассмотреть Минги. Тот был высоким, очень даже симпатичным парнем, если не учитывать одно сплошное темное пятно вместо одежды и каменное лицо.

— Напомни мне заняться твоим гардеробом, — пробормотал Уён, хмурясь.

— Меня устраивает мой гардероб.

— Меня не устраивает. Ты портишь мне настроение своим мраком.

— Вам необязательно смотреть на меня, — пожал плечами Сон, и двери лифта разъехались. Он вышел первым, проверяя нет ли кого рядом. — Моя работа — обеспечить вам безопасность.

Уён шагнул следом, цокая и закатывая глаза.

— «Вам-вам». Чего ты выкаешь? — он обошел массивную фигуру Минги и ткнул наманикюреным пальцем ему в грудь. Твёрдую, сильную, очень широкую грудь. — Вот сколько тебе лет?

Что-то в Уёне коротнуло. И он уверен, что видел проскользнувшее удивление на лице Минги. Это мимолётное, ничего не значащее прикосновение будто ударило их двоих током. Чон одернул руку и очень старался не подать виду, что что-то не так. Минги, видимо, делал то же самое.

— Двадцать пять, — сухо ответил тот.

— Ну вот. Ты старше. Значит ты для меня хён. Хватит выкать — раздражает.

Минги пару секунд молчал, будто обдумывал, стоит ли вообще отвечать на это требование.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Не буду.

И всё. Ни улыбки, ни возражений. Просто согласие.

Уён фыркнул и развернулся к выходу из подъезда, будто именно этого и добивался, не надеясь ни на что больше.

Ночной воздух встретил их прохладой и редким шумом далёких машин. Город спал, но не до конца — где-то гудели кондиционеры, где-то мигали вывески круглосуточных магазинов.

— Ты когда-нибудь ел мороженое ночью? — спросил Уён, запихивая руки в карманы толстовки и резво шагая вперёд.

— Ел.

— Один?

— Да.

— Это грустно.

— Не сказал бы.

Уён покосился на него, будто услышал что-то максимально странное. Он тоже ел мороженое ночью. Тоже чаще всего один. Но для него это было грустно. Это было то неисчерпаемое внутреннее одиночество, с которым невозможно было справиться без слез и грусти. А для Минги это было... обычно? Или даже приятно?

— У тебя есть друзья?

— Нет.

— А семья?

— Брат.

— Это же круто! Всегда мечтал о братике или сестричке. Но, увы и ах. Я у папы единственный и любимый.

Шаги Минги были тихими и уверенными, будто он заранее знал, куда идти, даже если никогда не был здесь раньше. Уён же шёл чуть впереди, подпрыгивая на пятках и периодически оглядываясь, проверяя, идёт ли тот следом.

— Он младше? — не унимался Уён.

— Да?

— Сильно?

— На восемь лет.

— О... Это ему сейчас...

— Семнадцать. Скоро школу закончит.

— А как зовут?

— Не скажу.

— Ну Минги-я.

Уён хотел остановиться, чтобы состроить самую милую мордашку, на которую способен, но оступился и чуть не полетел носом вниз. Видит бог, он бы поцеловался с асфальтом, если бы не сильные руки, поймавшие его ещё до того, как он успел понять что случилось. Он оказался прижатым спиной к мощной мужской груди и только теперь учуял от Минги аромат. Настоящий мужской — лосьона для бритья, геля для душа и чистый запах кожи. Уён пах не так. От него за километр несло сладостью — леденцами, конфетами, цветами.

Он задержался в таком положении слишком долго. Чужое дыхание над ухом, большие, теплые ладони на талии. Это уже не вызывало такого тока, как от первого касания пальцем, но теперь имело какой-то согревающий эффект. Настолько согревающий, что менять положение не хотелось..

Уён не шевелился, буквально на секунду забыв, как дышать. Его пальцы машинально вцепились в рукав ветровки Минги, будто он всё ещё падал и просто не успел осознать, что уже твердо стоит на своих двух.

— Осторожнее, — тихо сказал Минги прямо у него над ухом.

И это было странно.

Потому что не строго. Не раздражённо, как обычно говорил Чонхо, если Уён попадал в глупые и абсурдные неприятности из-за собственной опрометчивости. Просто спокойно.

Уён откашлялся и резко выпрямился, словно ничего не произошло.

— Я… и сам справился бы.

— Ни секунды в вас... в тебе не сомневался.

— Пусти.

Минги отпустил его сразу же, без лишних движений, будто прикосновение вообще ничего для него не значило.

И почему-то именно это Уёна задело. Может, он хотел, чтобы Минги подержал его так ещё немного, не отпускал его, такого глупого и невнимательного, на верную встречу с асфальтом снова. А, может, он просто скучал по простому человеческому теплу, по тактильности, которой что от Ёсана, что от папы в жизни не добьешься. Скорее всего именно это. Да.

Он отвернулся быстрее, чем следовало, и ускорил шаг, угрюмо пиная попадающие под подошву камушки.

— Вот и зачем ты мне нужен? — пробормотал он, даже не поворачивая головы. — Папа совсем крышей поехал с этим контролем. Без телохранителя не выживу, что-ли? Скажи хоть ты мне: для чего?

— Чтобы спасать от коварных бордюров, — пожал плечами Минги.

Уён обернулся, надеясь хотя бы на подобие усмешки на лице бодигарда, но на в бесстрасном выражении ничего не изменилось. Вот и пошутил, вроде-как, но по лицу так и не скажешь.

Круглосуточный магазинчик появился перед глазами ещё до того, как Уён успел придумать какой-нибудь острый комментарий. Тихое жужжание неоновой вывески отвлекло его и перетянуло внимание на светящиеся витрины. Минги успел только моргнуть, как младший уже шмыгнул внутрь.

Магазин оказался пустым. Не было даже продавца — только кассы самообслуживания, белый свет ламп над ветринами и приглушенная болтовня рекламы с аудиосистемы. Уён, зная цель, уверенно последовал к морозилкам, изредка оглядываясь, чтобы проверить идёт ли за ним Минги. Не то чтобы он боялся... Просто почему-то впервые ему хотелось чувствовать рядом человека. Хотя своего нового телохранителя язык не поворачивался назвать человеком. Робот, не иначе.

***

Вернувшись домой с двумя полными пакетами не только мороженого, но ещё и снеков, химозных напитков, сладостей и, конечно, любимых леденцов, Уён упал на диван почти замертво.

— Я устал, — выдохнул он, распластавшись на диване бесформенной розовой лужицей.

— Я нес пакеты, — напомнил Минги, ставя свой груз на кухонный островок.

— А я занимался выбором. Это тяжелее.

Минги слегка усмехнулся. Уён даже не заметил этого за своими страданиями, но многозначительно протянул руки в сторону него, чтобы ему подали ведёрко розового, химозно-сладкого мороженого с маршмэллоу, которое он недавно выкапывал с самых недр морозильной камеры.

Минги без лишних слов и возражений, молча принес ему ведёрко, ложку и баночку газировки (после такой приторной гадости наверняка хочется пить). Уён принял все с видом умирающего от жажды человека, нашедшего в пустыне воду. Он открыл крышку и ложка тут же утонула в ярко-розовой массе, усыпаной зефирками в форме сердечек. Одна большая порция через мгновенье оказалась во рту, из которого следом раздался удовлетворённый стон.

— Божественно, — закатил глаза Уён от восторга, — Это то, ради чего стоит жить.

— Жить стоит ради семьи. Или любви, — вдруг решил пофилософствовать Минги, убирая остальные покупки в холодильник и по полочкам.

— Пфф, — оживился блондин, принимая более удобную позу для разговора (лечь на живот и махать ножками, конечно). — Любовь это такое себе, а семьи разные бывают. Причиной для жизни должно быть что-то посущественнее.

— Мороженое? — выгнул бровь Сон, закрывая дверцу морозилки.

— К примеру.

Минги закрыл холодильник и на секунду задержал на нём ладонь, будто собирался сказать что-то ещё, но передумал. В квартире повисла уютная тишина — тихое жужжание техники, редкие машины за окном и довольное чавканье Уёна.

Он ковырнул ложкой мороженое и вдруг задумчиво протянул:

— Ты веришь в соулмэйтов?

Минги ответил не сразу.

— Я верю только в факты. А то, что соулмейты реальны — факт.

— Господи, — простонал Уён, закатывая глаза. — Ты самый не романтичный человек из всех, кого я встречал.

— Это не мешает фактам существовать.

Уён перевернулся на спину и посмотрел на потолок.

— Знаешь, что меня больше всего бесит? Не сами соулмэйты. А ажиотаж вокруг них. Будто пока твоя татуировка не обретёт вторую часть, ты никто и ничто в этом мире. С детства живёшь с рисунком на коже, ассоциируешь себя с ним, строишь на этом личность... Почему моя жизнь должна крутиться вокруг какой-то татуировки?

Минги подошёл ближе, стянул с себя ветровку, а следом и пижамную кофту, демонстрируя сильное, подтянутое тело, покрытое кое-где старыми шрамами. Он развернулся спиной и сел на колени перед диваном. Ровно посередине, между лопаток красовался рисунок.

— Я никогда не видел свою. И вряд-ли увижу, когда встречу свою судьбу.

Но Уён замер, потеряв дар речи. Внезапный прилив тепла, разряд тока от мимолётного прикосновения — все вдруг объяснилось одним рисунком. Несколькими четкими контурами.

— Минги...

— Что?

— У тебя тут...

— Волк. Это волк.

— Нет... Тут ещё... лиса.

Такая же половинка мордочки лисы, как у Уёна на запястье. Он дёрнул собственный рукав вверх, чтобы проверить, убедиться, поставить точку в одной истории и начать другую. И да, две половинки мордочек лисы и волка теперь красовались на запястье вместе.

Минги замер.

Он не двигался всего секунду, но этого времени хватило, чтобы тишина в комнате стала оглушительной. Даже холодильник перестал гудеть.

— Лиса? — тихо переспросил он.

Уён уже сидел, подтянув ноги под себя, и смотрел на чужую спину так, будто перед ним открылась самая большая тайна мира.

— Не двигайся.

Он осторожно потянулся вперёд, словно боялся, что всё исчезнет, если коснётся слишком резко. Кончики пальцев зависли в воздухе в сантиметре от кожи Минги.

Волк.

Чёткий, тёмный, сильный.

И рядом — будто вплетённая в него, аккуратно дорисованная тонкими линиями половинка лисьей мордочки.

Совсем свежая. Чуть красноватая. Как будто появилась совсем недавно.

— Когда она появилась? — прошептал Уён.

Минги не оборачивался.

— Не знаю.

— Не знаешь?

— Я не вижу свою татуировку. Я понятия не имею что там.

Это было так просто сказано, что у Уёна внутри что-то неприятно сжалось.

Он медленно опустил взгляд на своё запястье.

Лиса, которая была с ним всю жизнь — маленькая, аккуратная, почти мультяшная — теперь выглядела иначе. Рядом с ней появились новые линии. Более тёмные. Чёткие. Хищные.

Половина волчьей морды.