Банка нескафе (остатки сладки)

— Нам придётся попросить кой-какой помощи, — Джейсон не кажется огорчённым своим же собственным предложением, но Салим-то видит, как тот поправляет поля и без того нормально сидящей шляпы. Ему тоже не нравится обращаться к этим двоим, однако выхода у них нет — как иначе провести Новый год хорошо без гроша в кармане?

— Пойдём.

Место, куда они направляются, даже в Мультауне имеет дурную славу, в этом всепрощающем, в общем и целом добром городке: Болота. На Болотах обитают все те твари ползучие, гады и заразы, которые противостоят обычным, не в пример чистым героям. Некоторых злодеев ссылают сюда, тех, что не пристроены в студии за огромные гонорары. Впрочем, их с Колчеком сегодняшние собеседники не так уж злы и страшны, как про них сказывают.

— Ааа, глянь-ка, кто к нам пожаловал! — скрипит насквозь прокуренный голос, отражаясь от стенок брошенной кофейной банки. — Реджи, глянь-ка!

— Чевой? — отзывается другой, более высокий, но не менее режущий по барабанным перепонкам. Этот доносится из жестяной коробки для печенья. — Хто тама?

— Легавые, вот кто тама. Здрасьте, мистер Колчек, мистер Осман! Какими судьбами пожаловали к нам?

Из банки показывается лицо, сморщенное, круглое, с рыжей бородой и криво сидящей на макушке зелёной шляпой. Лицо ковыряется в зубах каким-то гвоздиком, оглядывая их с ног до головы равнодушным рыбьим взглядом. Лепреконы никогда не были замечены в хорошем настроении, что бы там не рисовали мультипликаторы, вообразившие себе добродушных толстячков. Реджи, причмокивая спросонья, выглядывает из вороха ниток и иголок, которыми, как известно, набиты все жестяные коробки из-под печений. Фейри. Два прохвоста, которым не терпится кого-нибудь накрячить на первенца или душу. В идеальном варианте, не соваться бы к ним совсем, но Салим надеется на умение Джейсона убалтывать хоть чёрта, потому что пара лепреконских золотых им бы не помешала. Их легко можно выменять на настоящие деньги и справить праздник как следует.

— Здорово, уважаемые! Я вам тут принёс проставиться в честь праздника, — Колчек выуживает из кармана крохотную бутылочку. Следящие за ним подслеповатые глазки жадно поблёскивают, но лепрекон с места не двигается: Осман весьма красноречиво стоит с отвёрнутым подолом пальто, где на поясе виднеется кобура. Так бы Джейсона прирезали, и поминай как звали, а против специальной пули, металл которой лепреконы чуют за версту, не попрёшь. — Давайте сделку. Я вам подарок, а вы меня отблагодарите за него несколькими монетами золота с конца радуги.

— А с другого конца тебе монет не отвалить? — лепрекон ухмыляется, не спуская глаз с заветного пойла. Что там намешано, Салим знать не знает и не хочет знать, но монетами их и впрямь одаривают. Ажно пятью. Подвох ведь в чём — любое золото, кроме того, что лепреконы хранят в горшочке у края радуги, исчезает из рук владельца, стоит только им расплатиться, им же не нужны проблемы с законом. Деньгооборот мультяшными монетами и так находится в серой зоне, а уж исчезающая наличка и вовсе запрещена.

Разумеется, они теряют какой-то процент из-за инфляции, комиссий за обмен на доллары и неравного курса, но в итоге остаётся достаточно, чтобы накупить вполне свежих продуктов для глинтвейна, имбирных печений и даже среднего качества индейки. Накупить, приготовить под аккомпанемент одной из (снова!) украденных у Шляпника шляп и наесться до отвала. Да так, что остаётся на утро, на следующий день, когда солнце уже высоко стоит в небе, а они только-только продирают глаза.

— О, самое вкусное осталось, — Джейсон кряхтит, выуживая последнее печенье из миски, протягивает Салиму, — будешь?

— Давай пополам, — предлагает Осман, наблюдая из кухонного окна за снующим городом, уже скинувшим с себя праздничную лень.

— Хор-р-рошо, — мычит Колчек с печеньем во рту, вставая рядом и потягиваясь.

— Очень, — соглашается Салим.