Bandage

cw: раны? ничего графичного

Тусклая неоновая лампа светила над их головами, периодично мигая.

Орин был удивлен, что она до сих пор работала. Что-то продолжало питать этот заброшенный вагон электричеством, но он слишком устал, чтобы об этом думать. Амос сидел напротив него на пыльном сиденье с изрезанной обивкой, таком же, как и у него самого.

Раньше, много лет назад, такие вагоны рассекали туннели под землей с невероятной скоростью, лишь на редких участках путей выходя наружу, на землю. Он не помнил практически ничего о них, лишь стойкий запах металла и краски, когда они с матерью ездили на другой конец его родного города. Поручень после ее руки был теплый и немного скользкий. 

Орин не мог смотреть на Амоса с тех пор, как... со вчерашнего дня. Не то, что бы это было важно – смотреть на Амоса, чтобы чувствовать его присутствие. Но что-то неуловимо изменилось в его поведении и взгляде, который Орин ловил боковым зрением, чувствовал на коже покалыванием. Что-то изменилось, и он не мог дать этому название. 

– Дай мне осмотреть твою рану, – неожиданно сказал Амос, приподнимаясь с сиденья. Орин без лишней мысли начал расстегивать ворот формы, освобождая доступ к небрежно наложенной повязке на груди. У них не было времени на что-то получше, и она уже успела покрыться кровью насквозь.

Амос оперся коленями на сиденье по бокам от ног Орина и осмотрел его.

Его руки легко нащупали узлы и принялись их развязывать. В этом сумраке все резко контрастировало с белизной бинтов и одежд Орина, и ему казалось что над ним движутся тени. Орин позволил себе взглянуть на Амоса и увидел морщинку, пролегшую между его нахмуренных бровей. Он оставался внешне спокоен. Или, по крайней мере, старался это показать.

Амос начал разматывать повязку, особенно бережно отнимая бинты с засохшей корочкой крови. Рана была не так глубока, чтобы стать смертельной, Орину повезло. Но это везение зыбко.

Орин не был готов ни к чему, что обещало его маленькое путешествие, и он не был уверен, что выполнит свою задачу. С другой стороны, у него был Амос, знающий гораздо больше его самого, орудующий как ножами, так и бинтами с такой ловкостью, которую зарабатывают годами упорства. Годами выживания, выгрызаемого зубами из цепких лап судьбы. Или смерти, как угодно.

Орин подумал о том, насколько много Наставник знал про Амоса, о чем он сам даже не догадывался. Планировал ли он это с самого начала? Или просто верил в своего любимого ученика настолько, что был уверен в его успехе?

Последнее звучало сомнительно, но упрямая жилка внутри Орина натянулась. Он не хотел разочаровать Наставника, не желал принимать свое поражение ни перед чем, если наказанием ему будет разочарование в глазах Наставника Лемьюэля. Он не мог себе простить такого греха, такой слабости. Особенно сейчас. Поэтому он собирался стать умнее, проворнее и сильнее, чтобы не подставить ни себя, ни кого-либо еще под удар. 

Из размышлений его выдернула резкая боль. Он поморщился и сконцентрировался на реальности вокруг него. Амос уже заканчивал с повязкой и затягивал узлы на бинтах. Получилось туже, чем стоило, но Орин промолчал. Пока он может дышать, это мелочная помеха.

– Ну вот и все, – сказал Амос и хлопнул ладонями по сиденью по бокам от ног Орина.