Баллада о фронтовом кинооператоре.

– Ваня! – Третьяков не кричит. Воет. В отчаянной попытке обнаружить на поле боя своего возлюбленного. Однако все тщетно. Он мечется из одного угла в другой, от одного человека к другому, но только вот Ваню своего никак не может зацепить даже взглядом. 

Тот опять убежал в самую гущу событий для того, чтобы отснять лучший материал. Не учел только как обычно того, что Илья может волноваться. 

Ему всегда было плевать. 

Его работа- снимать. Он и снимает. Самые лучшие кадры, подбираясь как можно ближе, а после этого с улыбкой на лице наблюдая за тем, как матерится Альперин, осознавая свой очередной «проигрыш».

9:0 в пользу Майского, Лев. Посмотрим, кто победит сегодня.

– Давай, еще кадр..Еще один.. – шепчет оператор, подкручивая объектив и искренне стараясь не обращать никакого внимания на глухо ухающие минометы, игнорирует каждый толчок в груди, тяжело отзывающийся после каждого взрыва.

Впереди, сквозь рваную завесу дыма бегут солдаты. Темные фигуры мелькают одна за одной, падают, вновь поднимаются. Майский слышит крики, но доносятся они до него будто через вату, не давая нормально разобрать слова. Это приказ? Крики о помощи?

Мужчина приближает камеру и, наконец, объектив его останавливается на уже давно знакомом лице. Оно выражает явное беспокойство и растерянность, а камера щелкает, жужжит, живет своей жизнью. И вроде бы оператору хочется подойти, сказать хирургу, чтобы тот немедленно убирался и наорать на него за такую неосторожность уже дома, как вдруг…

Резкий свист. Намного ближе, чем предыдущие, яркая вспышка и толчок в плечо.

Он падает.

Падает, морщась от ослепительной боли в голове, однако камеру не отпускает, будто бы стараясь удержать последний кадр. Она- последнее из того, что он вообще сейчас может оставить.

– Снимай..Снимай.. – в глазах все предательски темнеет, кружится, падает, сливается в одно единое пятно, а Майский тихо шипит, понимая, что уже не выдержит. 

Где то рядом кричат, топают сапоги, грохочут выстрелы, но..Для Вани все стихает. Только камера, лежащая рядом, продолжает тихо щелкать, фиксируя последние мгновения: земля, на которой так и остался лежать оператор, затем довольно поздно появившиеся руки военврача, так напрасно надеющиеся на то, что тот еще жив.

На похороны Третьяков не пришел. Не смог преодолеть себя, простить за то, что так и не помог, не появился вовремя. За то, что плохо выполнил свою работу и из за этого навсегда потерял своего самого близкого человека.

Он выкинул все вещи Майского, специально не оставляя ничего, что могло бы напоминать о нем и об этом болезненном, переломном моменте, а после окончания войны переехал. И в город свой больше никогда не возвращался.

9:1, Лев. 

Это победа осталась за тобой. Ты помог Советскому Союзу заработать Первый Оскар, а самое главное- остался жив. Молодчина. Майский бы тобой гордился.