Бакунин

Набат дрезденских церквей начался с Фрауэнкирхе, взвился над прекрасной столицей Саксонии не­истовой фугой. Дрезденцы выбегали на улицы, не понимая, с чего бьет непрекращающийся на­бат. Плач колоколов налетел, как туча, разразился на колокольнях. Не пожар ли, не горит ли город? Суета и страх охватывали обывателей. Приказ короля об отставке правительства Гельда? Но ушло ж правительство Брауна! Роспуск палаты? Но королем обещаны новые выборы. По­чему бьет набат? И где раскатываются барабаны?

В этом жаре кружат в вышине безоблач­ного неба над Дрезденом ястребы, голубая Эльба трепещет парусами лодок. Лавочники, ремесленники, студенты, обы­ватели торопливо бегут к дворцу, мешаясь с работниками фабрик, с печатниками, случай­ными крестьянами. В форму одеваются коммунальные гвардейцы, потому что звонят на Кройцтурм и играет, поет генералмарш на Альтмаркт.

На Дворцовой площади уж гудят батальоны коммунальной гвардии. Перед строем волнуется командир, торговец Ленц, окруженный батальонными командирами - адвокатами Беме и фон Бранденштейном. Толпятся возбужденно депутаты распущен­ной палаты; прибежал встревоженный глава «Отечествен­ного союза» Минквиц. Но саксонские стрелки преградили ружьями вход, и на конях перед войсками проезжают губернатор, ге­нерал фон Шульц и комендант дворца полковник фон Фридерици.

Заливаются толпой Театральная и Дворцовая площади, Ноймаркт, Юденхоф; уж текут к Цейхгаузу по Рампишегассе, слева, с Альтмаркт, бегут через Шлоссгассе. Сквозь бушующие шляпами, непокрытыми головами, цилиндрами толпы горожан к Дворцовой площади протискивается де­путация: к королю идут плотный лысый заместитель бургоми­стра Пфотенхауер и городские советники.

Толпа ревет.

— Где Бейст?! Министры не выходят к народу! Разворотить арсенал! Хойбнера! Депутата Хойбнера! – так требуют люби­мого демократа из Фрайберга.

Как волнующееся море, по­верхность толпы, стиснутой голова к голове, беспрестанно колеблется из стороны в сторону, и каждое движение ее перекатывается до отдаленнейших концов. Бьет набат над старым Дрезденом в жарком воздухе. Из нейштадских казарм, пришпоривая коней, к Эльбе проскакала кавале­рия: губернатор приказал занять мост. Полковник фон Фридерици со своей пехотой занял ворота дворца.

Залезши на цо­коль, орет на Дворцовой площади депутат Чирнер, требуя, чтоб коммунальная гвардия шла парадом в честь консти­туции.

— Против войска не поведем! — кричит ему Беме, командир 1-го батальона.

А еще вчера гуляли дрезденцы по терра­се Брюля, по Гроссер Гартен; никто не знал, что наутро волнение охватит город. За ночь на заборах запестрели красно-чер­ные плакаты «На помощь Вене!», «Да здравствует крас­ная республика!», «Долой монархию!», «На фонарь Бейста!»… Кричат со стен прокламации доктора Гауснера, главы «Отечественного союза» Минквица, вождя «Рабочего сою­за» Фридриха Грилле; разбрасывают мальчишки в толпе листовку «Огонь!».

В сбегающихся в центр, к дворцу, толпах, раскачивающихся, мнущихся на площадях, видны калабрийские шляпы с черно-красно-золотыми лента­ми, скорее всего бежавшие из Вены. Нет места на площади, на­пирают стеной, раздаются крики:

— Король Вюртемберг­ский расстрелян!

— В Берлине восстанье!

И шумят, бегут! Женщины с непоспевающими детьми, студенты, рабочие, члены «гимнастических союзов»; толпа кричит «ура!»; Минквиц и Захариас ведут колонны с черно-красно-золотым знаменем с надписью «Свобода».

По Остра-Аллее, по мостовой, в толпах народа, спешил Бакунин, без шляпы, во фраке, дымя сигарой. Можно поклясться, вспоминал Париж, карусельский выстрел, в обгоняющих его саксонцах искал французов и вырывающу­юся стихию бунта, которую раздуть - и она станет святыней.

Из Аугустусштрассе, сквозь толпы работников зеркальной фабрики, на площадь протискивался Вагнер в светло-синем сюртуке, в берете, светлых панталонах. Ваг­неру площадь казалась озаренной темно-желтым, почти коричневым светом, словно наступило затменье солнца, как когда-то в Магдебурге. Прорываясь сквозь толпу, Вагнер чувствовал веселое, острое возбужденье. У Юденхоф осколком мелькнуло в сознании описание Гёте кано­нады при Вальми. «То же самое», - бормотнул Вагнер, чув­ствуя, как его всё сильней охватывает необыкновенная веселость. Дрезден словно изумитель­ная постановка, начало гигантского представленья под отчаянные, к небу несущиеся фуги набата. На ступенях дома прижали артистку Шрёдер-Девриент, у нее развились воло­сы, она кричит что-то с крыльца. Вагнер разобрал: Вильгельмина возмущается стрельбой по народу в Берлине, заклинает от несчастья! Ее осыпали неприличным юмором рабочие в широкополых мятых шляпах.

— Депутация к королю!

Бакунин увидал: в блестящих на солнце цилиндрах, глухих сюртуках, белых перчатках, высоко подперших шею воротниках, пробивается сквозь толпу депутация. За первой - вто­рая, третья, даже депутация правого «Немецкого союза» идет к королю с просьбой не вызывать несчастий в любимом отечестве. Работники осыпают депутатов смехом, но депу­таты продолжают двигаться к дворцу, охраняемому солдатами полков­ника фон Фридерици, выкатившего на Дворцовую площадь пушки.

Вагнер втиснулся на крыльцо. Рядом стояли женщины в белых платьях, у одной была красная роза в волосах, она испуганно дер­жала мальчика. Крыльцо густо окружили рабочие, меж них Вагнер увидал нескольких музыкантов своего оркестра.

Запыхавшийся Ленц, командир коммунальной гвардии, протискивается с двумя гвардейцами к Шлоссгассе.

— Долой Ленца! — кричит толпа.

С колокольни св. Анны ударил набат, соединяясь в мажоре над городом с летящими стонами. Ленц толст, ему душно, черт побери. На Ленца наступают депутаты распущенной палаты. Чирнера опять подняли на руках, и Чирнер орет:

— Долой Ленца! Да здрав­ствует коммунальная гвардия!

Разрывает воздух несущийся с Альтмаркт генерал-марш. Но Наполеон Ленц, владелец дома дамских нарядов и придворный поставщик, не слушает Чирнера, не разреша­ет гвардии идти вместе с чернью.

— Король хочет бежать! — шумит толпа.