Байесовский расизм

Давно я не писал политических заметок. Во-первых, был и остаюсь занят Каечкой, во-вторых, ничего как будто бы и не происходило. Все стороны политического процесса полностью сформулировали свои позиции, дискуссия по сути закончилась, все стоят на своих местах и, по видимому, ждут грядущей битвы насмерть. По крайней мере у меня ощущение какого-то назревающего события, которая все зреет, зреет и никак не может созреть. Оно где-то растет за горизонтом внимания, чувствуется, что «зима близко», но прямо сейчас все еще тепло и снег не идет.

Возможно, первые снежинки выпали в Юкей. Сначала — убийство Генри Новака сикхом и прибывшей полицией, которая заковала умирающего в наручники, потому что сикх пожаловался на расизм. Тут было много обсуждений, и, к вопросу о формулировке позиций, я хочу выделить два. Первое — интервью Маши Слоним «Живому Гвоздю». Краткое содержание: подлый Фарадж использовал трагедию для борьбы с миграции, но это же совершенно нелепо, сикх не был мигрантом, он родился в Британии, да и вообще, сикхи совершенно мирный народ, этот конкретный видимо был невменяем, Фарадж, Фарадж, подлый Фарадж!

Это по содержанию, но по форме, конечно, все очень гладко — «Маше» Слоним 80 лет, она из (очень) старой гвардии советской диссидуры и со словом работать умеет. Час связного, логичного монолога, и, если внимательно его слушать, то действительно кажется: ну, да, трагическое стечение обстоятельств, полиция недоработала, сикх сумасшедший, при чем тут вообще мигранты?

В ту же копилку в общем-то попал пост Пожарского о том, почему «I can't breathe» Новака — это не то же самое, что «I can't breathe» Флойда, и почему в этот раз совершенно не следует устраивать погромы. Потому что, видите ли, Флойд — это не просто событие, это манифестация системной проблемы с беспределом в американской полиции, в то время как (цифры, цифры, цифры) у британской полиции нет такой системной проблемы, так что и бузить незачем. И потом еще этот пост Пожарский приправил сверху соображениями о политическом квадрате с осями умный/тупой и интересующийся/не интересующийся политикой, и в квадрате «интересующийся и умный» у него традиционные элиты, а «интересующийся и тупой» — голосующие за Трампа.

Критика со стороны что Слоним, что Пожарского, что, на самом деле, Deutsche Welle и BBC, как мне кажется, не может достигнуть адресата потому, что реальность либералов и реальность правых очень сильно разошлась. То, о чем говорит Слоним, например, мне попросту непонятно. Какая разница, где этот сикх родился? Вопрос не в его визовом статусе, вопрос в том, что, блядь, мы не хотим в 21-м веке, чтобы по улице ходили бармалеи с саблями. Меня совершенно не интересует их религия, их традиции, мирные они, не мирные, граждане, не граждане — перестаньте, блядь, ходить с саблями! В Юкей есть закон, по которому запрещено холодное оружие, с исключением для сикхов — отмените исключения! Досматривайте сикхов и проверяйте, есть ли у них оружие. Нашли оружие — пусть едут в свою сикхляндию, туда, где с ножами ходят. Если им что-то не нравится — то же самое, чемодан-вокзал-сикхляндия. А если правительство делать этого не хочет, то это правительство — вражеское, и подлежит замене, а то и аресту.

Ситуация, когда вооруженный саблей бармалей режет британца, а прибывшая на вызов полиция этого же самого британца арестовывает, потому что приучена верить любому обвинению в расизме — это Дичь. И несмотря на то, что конкретно случаев, когда полиция деятельно помогла дикарю убить кого-то местного, действительно немного — очень много случаев, когда Дичь творится дикарями и потом покрывается правовой системой: у них все время не получается назначить за Дичь серьезное наказание, то изнасилование длится слишком мало, то интеллектуальный уровень преступника низкий, то, видите ли, преступник психически больной и полностью ниуиноуный. Эти кейсы идут один за другим в течение уже многих лет, становясь все хуже и хуже, и также произошло и в этот раз.

Только мы решили, что Дичь — — это кейс Новака, как беженец-суданец отпилил прохожему голову средь бела дня прямо на улице.

Эта Дичь — действительно Дичь с большой буквы. Это не «нормальные преступления», которые осуждаемы, но культурно-ожидаемы в Британии. Можно ожидать в Британии, что люди подерутся, разобьют друг другу ебла и разнесут паб — это да. Их все равно нужно арестовывать и судить, но это будет «нормальный» процесс, где как раз либералы могут упражняться в логике на тему того, сделать ли наказание чуть-чуть строже, или мягче, может быть, нужно какую-то педагогику подключить, чтобы 18-летнего за разбитые в баре кружки не сажать, а ресоциализировать — вот там это будет по делу.

Но когда речь идет об отпиливании людям голов — это уже другой уровень. Я, и, судя по опросам, уже большинство британцев, считаем, что с Дичью нормальными методами бороться нельзя. Ее нужно убрать любой ценой, не считаясь со слезинками детей, правами человека, моралью и ни с чем вообще — просто потому, что в обществе, где на улице отрезают голову, никаких прав человека уже не осталось.

Тут мы подходим к экстраординарным методам борьбы с Дичью и, в частности, к расизму.

Руперт Лоу, enfant terrible британской политики (Светов был прав, у либералов закончились слова, и если Фарадж был ультра-правым, то непонятно как теперь называть Лоу, который правее Фараджа), ошибочно решив, что белфастский головорез был из Сомали, написал: «мы депортируем всех сомалийцев». Когда выяснилось, что все же из Судана, поправился: «всех суданцев, и сомалийцев тоже». Его не интересуют подробности, его не интересуют сложности сомалийских и суданских communities, он просто требует, чтобы Дичь ушла из британского общества — даже если в процессе рубки леса улетит много щепок.

У либералов, конечно же, все не так. Мир очень сложный. В нем нельзя проводить связь между происхождением и Дичью, нельзя говорить о «всех сомалийцах». Да какое там, даже о Дичи говорить нельзя. Министр по делам Северной Ирландии в Парламенте на вопрос «что делает правительство, чтобы предотвратить завоз людей чуждой культуры», так и ответил: «а что такое чуждая культура?». Невозможно однозначно определить отпиливание головы на улице как «чуждую культуру», все очень сложно и многогранно.

Как правильно сказали в нашем чате, правые отрицают возможность отклонения человека от среднего в своей группе, в то время как левые отрицают существование среднего.

Было очень легко и рационально бороться с расизмом в конце 60–х годов. Во-первых, после войны был экономический подъем, все было бодро, перспективно и весело. Во-вторых, в те времена этнические меньшинства при переезде из колоний в метрополии проходили жесткую фильтрацию, и кто попало приехать просто не мог. В-третьих, все расистские соображения были на тот момент обоснованы либо неписанной традицией, которая из глубины веков шла, либо лженаукой третьего рейха. В тех условиях действительно можно было сказать с должным уровнем мудрости во взоре: «остановить на минуточку, попробуй забыть о своих предубеждениях, оглянись вокруг — что ты об этом думаешь?».

Это, кстати, не только расизма касается, это про большинство дискриминаций можно было так сказать — про гомофобию, про мизогинию, и так далее. Тогда, в 70-е, это было вполне рациональной критикой. Мне вот буквально недавно в чат принесли под последний «matmex.zip», возмутившись тем, что я посмел отдельно упомянуть пол нового декана, я прямо процитирую:

Ты можешь взять паузу, про это подумать, понять делаешь ли ты так, осознать, что это неклёво, и попытаться исправить это в себе. А можешь этого не делать.

Проблема в том, что сейчас этот подход, как мне кажется, действовать не будет — хотя либералы будут продолжать его использовать просто потому, что когда-то давно он действовал.

Расизм сегодня — это чисто байесовская история. Человек биологически приспособлен для того, чтобы искать в окружающей реальности паттерны, способствующие его выживанию и комфорту. Поскольку Дичь вошла в нашу жизнь, одним из измерений становится уклонение от нее — и мы начинаем искать паттерны для ее избежания.

Ну например, если мы читаем, что кто-то с ножом напал на людей на улице — не на кухне по пьяни, не в ходе бандитской разборки, а вот прям так, без причины, средь бела дня — что мы можем сказать о распределении вероятностей страны происхождения преступника? Есть ли какой-то перекос в этом распределении? Да, он есть. С учетом того, что вероятность случайного человека быть из той или иной страны тоже не равновероятна — перекос per capita усиливается. И если мы хотим избежать ножевого ранения, нам, возможно, следует обходить стороной людей из этого распределения на улице. Это простая логика выживания. Да, разумеется, нам также стоит не оказываться с агрессивными пьяницами на кухне и избегать бандитских разборок — но это большинство добропорядочных бюргеров уже давно делает.

Логика и статистика работают и в мелочах тоже. Например, если я захожу в вагон метро и слышу, что кто-то играет тиктоки на полной громкости через динамик — это почему-то всегда оказывается определенная демография. Поэтому когда я хочу спокойно доехать в относительно тишине — я поищу место без этой демографии вокруг, еще до того, как они включат тиктоки.

Призывать посмотреть по сторонам тут бесполезно, потому что эти закономерности я именно таким образом и выучил. У меня было 0 опыта общения с людьми из этих демографий в России, я ничего о них не знал до переезда сюда, здесь мне никто не читал расистских лекций на тему, как к кому относиться — весь этот опыт получен в результате «смотрения по сторонам».

Может быть, все это фрейминг ультраправых каналов, которые избирательно распространяет коллективный Фарадж, чтобы набрать голоса на выборах? Может быть! Тем более, что статистика действительно доступна очень фрагментарно. Но тогда покажите полную статистику! Заодно почтеннейшая публика перестала бы смотреть на анекдотические случаи и восприняла бы картину новучно. Нет, не публикуют, и более того — запрещают ее публиковать. А когда статистика все же просачивается, то либо выясняется, что Фарадж не врет, либо — что вместо статистики нам показали манипуляцию с отсутствием пересчета per capita, в духе «большинство преступлений в США совершают белые».

Может быть, это слишком примитивная модель, которая не объясняет всей наблюдаемой действительности? Так и есть! Одного ковариата совершенно недостаточно для того, чтобы составлять мнение о человеке. Откуда бы он ни был, если он имеет высшее техническое образование и работает с зарплатой в top-10%, это мнение будет выше и скорее всего, мы не будем ожидать от такого человека нападения с саблей. Но каким образом я должен все это понять, выходя на улицу? Ковариаты имеют цену вычисления, и у человека не высвечивается его диплом и трудовая книжка на лбу. Получается как с трансами: я должен, по их мнению, тратить время на то, чтобы спросить их пронауны, и еще тратить место в своей голове, чтобы их запоминать.

Но у меня нет задачи строить модель окружающих людей просто ради построения. Эта модель нужна, еще раз, для выживания и повышения комфорта. Но эта цель зависит и от других моделей тоже, модели софта, который я пишу на работе, модели собственного питания, чтобы не разжиреть, и так далее, и все эти модели требуют интеллектуальных ресурсов. Между ними идет конкуренция, и, если одна из этих моделей требует больших ресурсов, то она должна приносить сопоставимо больше выгоды. Правда ли я получу больше выгоды, если вместо бытового расизма буду руководствоваться сложными вычислениями вероятностей по десятку ковариатов? Как это всегда бывает в data science, в большинстве случаев сложная модель оказывается по итогу дороже, чем простая: да, она дает лучшие предсказания, но прирост качества этой модели в «реальных величинах» не обеспечивает выгод, соизмеримых с ценой ее разработки и инференса.

Соображения последнего абзаца людям часто очень трудно сформулировать, и они эту конструкцию заменяют фразой «мне похуй», что опять-таки леваками распознается как троглодитство и иррациональность. Но на самом деле, там есть вот это вполне рациональное зерно про цену ресурсов — людям сложно его сформулировать, потому что для этого нужно знать про модели, ковариаты и data science, но интуитивно они чувствуют расход своего компьюта, причем чем глупее человек — тем острее он это чувствует, потому что компьют в дефиците. Так что получается полное соответствие с этим мемом:

Какое-то время удавалось компенсировать потери ресурсов от сложных моделей за счет общественных поглаживаний: да, модель с множеством ковариатов требовала перерасхода ресурсов, но зато ты был, по оценке окружающих, хорошим, добрым, толерантным человеком. В обществе высокого доверия это действительно ценилось и компенсировало расход компьюта, но теперь, когда в общество вернулась Дичь и выживание постепенно снова выходит на первый план — ценность социальной валюты падает, становится важно избежать ножевой атаки, а уж что люди об этом скажут — насрать. Кроме того, появились альтернативные источники раздачи этой валюты: людям в целом без разницы, похвалит их умная тетка с дипломом проффесора (sic) гендерных наук, или их соратники по форуме мэносферы, или вообще ИИшка. И то, и другое, и третье — это парасоциальные контакты, и в последние 20 лет, с развитием сначала интернета, а потом и нейронок, леваки утратили монополию на эти контакты. Кроме того, из-за импорта Дичи мы утратили общество высокого доверия и получили общество низкого, а в нем и мораль соответствующая.

Я с удовольствием обсужу в чате другие идеи, как либералы могли бы бороться с байесовским расизмом. Сам я могу придумать единственную эффективную стратегию: возвращать распределение вероятностей в общепопуляционную норму. Люди, находящиеся в подозрительных коммьюнити, должны результативно работать над тем, чтобы уровень дичи в этих коммьюнити не отличался от среднего. А леваки должны им деятельно помогать. Еще 15 лет назад можно было по демократическому американскому каналу посоветовать черным «pull up your pants», но, к сожалению, те времена прошли, и теперь приведение статистики в норму стало темой абсолютно табуированной.

Выражаясь метафорически, в промежутке 70-х и 00-х годов западное общество достигло достаточно высокой «температуры», некой агрегированной характеристики из экономического процветания, культурного развития и общественного доверия — и под действием этой температуры иерархические отношения прошлого стали «плавиться», достигнув «жидкого» состояния, в котором, действительно, все частицы были равноправны, равнозначны и заслуживали равного отношения.

Это окрестили общественным прогрессом и решили, что теперь не только вот это «жидкое» состояние будет нормой, но нормой будет само повышение температуры, пока, видимо, жидкость не закипит и не произойдет коммунизм.

Но они забыли, что даже поддержание температуры, не говоря уж о ее постоянном росте, требует топлива, что рост рост температуры не происходит сам по себе, и уж тем более нет такого закона Вселенной, что температура всегда будет повышаться.

Оказалось, что жидкое общество не способно поддерживать даже ту температуру, что была. Оно разбомбило себя же множеством идиотских инициатив, закрытием атомок, климатической истерикой, открытием границ и карантинобесием. Жидкость сбежала из котла и затопила огонь, на котором этот котел грелся.

И сейчас началась повторная кристаллизация содержимого.

Когда Быков говорит о том, что сейчас происходит «возвращение архаики», он в каком-то смысле прав: твердое состояние, с иерархическим и фиксированным положением частиц, действительно возвращается. Он неправ в том, что считает, будто эта «архаика» неизбежно будет побеждена. Если прямо сейчас раздуть тот костер, что поддерживает температуру, то, наверное, можно было бы процесс обернуть вспять, но сделать это быстро как будто бы в принципе невозможно.

Поэтому кристаллизация, скорее всего, пройдет своим чередом и завершится. И если ничего не произойдет, то после ее завершения, через пару-тройку поколений, то байесовский расизм уйдет на второй план — потому что он сложный, статистика какая-то, вероятности — и вернется самый обычный. Тут, конечно, можно подумать о том, правда ли разрушенные леваками в 70-е годы «предрассудки» были предрассудками, или тоже были выводами байесовского анализа с утратой первоисточника — но делать я этого не буду, ибо незачем.

Гораздо интереснее подумать о других вопросах.

Первый: что модель фазовых переходов в котле может быть подходящей заменой раскачивающемуся маятнику. Я сам частенько писал, что, мол, за триумфом правых может последовать еще более сокрушительный триумф левых, и так все это будет нарастать, пока маятник не расхерачат. Возможно, не будет, потому что амплитуда общественного дискурса будет регулироваться этой самой температурой, и чем ниже температура — тем более вязким будет становиться дискурс, до тех пор, пока он не кристаллизуется в «новой норме», где эти вариации станут незначительными (какими они и были до десятых годов).

Второй вопрос: каким этот кристалл выйдет, и какие технологии можно еще добавить в котел, чтобы он кристаллизировался желаемым образом.

В ходе гадания на образ кристалла, я, например, не могу в нем разглядеть антирусского расизма — несмотря на все усилия Мерца и присных. Ксенофобия в Германии очень конкретно направлена на ислам. В то же самое время в США индусы, пожалуй, более поругаемы, чем мусульмане, а в Юкей уже ненавидят всех — индусов, мусульман, африканцев, но все равно пока еще не русских. В Польше мне афрополяк рассказывал такую интересную историю: он с другом, тоже афрополяком, проходил мимо митинга правых, которые выступали против украинских беженцев, и, когда его заметили, то… позвали к себе со словами: «мы против вас ничего не имеем, вы работаете, в отличие от вот этих вот». Но надо понимать, что в Польшу из Африки едут в основном по рабочим и студенческим визам, поэтому там отношение к ним не такое, как в Испании, где большинство из них находится в нелегальном статусе.

То есть переплавка не была бесполезной, она смогла изъять из общественных отношений те элементы, которые действительно целиком зиждились на предрассудках. Польский пример показывает, что основной вопрос там (пока еще) не в цвете кожи, а в основаниях для пребывания, для которых язык и этничность выступают проксиками.

Это, опять же, касается всех ксенофобий, не только расизма. Я даже у самых откровенных твиттерских фашистов почти не вижу гомофобии. Какой-то всплеск был в связи с monkeypox, но затих. Если бы monkeypox начал распространяться как ВИЧ — то, наверное, геям пришлось бы туго, но к их счастью, и с болезнью повезло, и вакцинация (опять же, технология) вовремя подъехали. Сейчас LGB сообщество в основном огребает из-за буквы T — вот там действительно масса проблем, но если LBG отбросит T, как ящерица хвост, то от них, скорее всего, отстанут. Геи, опять же, байесовский фашизм горячо поддерживают, по опросам AfD в Германии среди них — на первом месте, потому что им не очень нравится, когда их режут мусульмане. Пожалеют ли они о таком голосовании? Заранее трудно сказать. Кажется, что если не случится какой-нибудь особо неприятной эпидемии ЗППП, то единственная претензия, что останется — это неучастие в плодячке и, соответственно, социальное паразитирование в старости. Тут, конечно, распределение у геев объективно хуже, чем у натуралов — но, если планы по замещению людей роботами увенчаются-таки успехом, то тема в целом актуальность потеряет, а то и знак сменит: меньше народу, больше кислороду, и большое спасибо ЛГБ от натуралов за снижение конкуренции для их детей.

А вот с мизогинией дела обстоят куда хуже. Потому что она напрямую увязывает женщин с эмоциональностью и эмпатией, а неправильно примененная эмпатия постепенно становится в глазах общества главной причиной всех проблем на Западе. Это хорошо видно в судействе, в политике, в STEM, в образовании и в массе других мест, там и статистика накоплена, и личный опыт, и были масштабные попытки все это изменить с такими же масштабными провалами. Как тут все повернется — интересный вопрос.

С одной стороны, что-то тут делать нужно. Характерная для женского дискурса суицидальная эмпатия вызвала и климатославие, уничтожившее нашу промышленность, и миграционный кризис. Ни экономику, ни общество высокого доверия будет невозможно восстановить, не ликвидировав первопричину. Если мы хотим сохранить технологическую цивилизацию, женскому дискурсу придется заткнуться. Я бы тут хотел подчеркнуть, что борюсь не с женщинами, а с женским дискурсом: против женщин, поддерживающих мужской дискурс, типа Тетчер, Такаичи или Вайдель, я ничего не имею и всячески поддерживаю.

Каким образом заткнуть женский дискурс? Основной сценарий, про который думает хоть кто-то — это победа мэносферы. Ну то есть приходят белые фашисты, надевают на всех чепцы, приковывают их к кухням и таким образом выправляют дискурс. Под это дело мэносферщики собирают статистику, публикуют книги, снимают подкасты, в общем, готовятся к кристаллизации по полной.

Само по себе это дело богоугодное. Как учил нас Гегель, история развивается по схеме «тезис — антитезис — синтез» (это, кстати мужской взгляд на историю, определенный через войну тезиса и антитезиса; женский — это когда, во-первых, участников много больше, чем два, а во-вторых, все эти участники должны сесть на принцесскино чаепитие, все обсудить и выработали оптимальное, устраивающее всех решение). Антитезис по силе должен, в общественном восприятии, стать равным тезису. До этой точки нам еще очень, очень далеко, поэтому у мэносферы еще очень много пространства для роста. То, что мы видим сейчас — это цветочки.

Собственно, именно поэтому в этом направлении и следует философски работать. Оно новое, мыслителей в нем не то чтобы избыток, поэтому есть возможность оригинальные идеи.

Моя оригинальная идея довольно длинная. Лично я в сокрушительную победу мэносферы не особенно верю. Во-первых потому, что сейчас это мнение — это радикальнее радикального в политспектре. Фарадж стал мейнстримом, Лоу теперь радикальная оппозиция, а Тейт — фрик за пределами политики. Для того, чтобы мэносфера просочилась в политику, видимо, Фарадж должен стать левым флангом, Лоу — центром, Тейт — правым, и вот тогда, через какое-то время неудачных коалиций Лоу с Фараджем тот может сменить коалиционного партнера на Тейта… Но сейчас это совершенный сюрреализм. Для такой конфигурации парламента нужно сначала отменить женский дискурс, а для его отмены нужна такая конфигурация парламента. И в любом случае, понадобятся десятилетия, Фарадж к сегодняшнему положению шел 20 лет, первые 10 из которых, до Брекзита, он был совершеннейшим политфриком.

Потом, даже если бы у Тейта вот прямо завтра какой-то магией случилось большинство в парламенте, это бы ему не особо помогло, потому что отмена женского избирательного права, или права на женское образование — тупо незаконно. Это нельзя сделать изнутри правовой системы, для этого нужно всю систему сломать, то есть, это не просто «победа» мэносферы, это революция. Для этой революции попросту неоткуда взять демографию, молодежи слишком мало, а скуфы революции не делают.

Далее, я в принципе не верю в смену общественного уклада путем пиздежа. Уклад определяется технологиями, и с теми технологиями, что у нас есть, уклад такой, какой сложился. Внутренним усилием уклад сам себя сменить не может, изменения возможны только изменение технологического ландшафта. Это изменение может быть, кстати, в неожиданном направлении. Если продолжится завоз мигрантов и деградация инфраструктуры, то в какой-то момент идеи мэносферы победят, только вместо чепцов будут бурки.

Ну и наконец, победа мэносферы — это не «синтез». Это «вернуть все взад». Не то чтобы этого не бывает — при падении технологической цивилизации будет именно это — но к этому совершенно точно не нужно стремиться, потому что вернуться взад может больше, чем планировалось.

Мне, конечно, интереснее путь улучшения технологий. И как раз тут лежит, на мой взгляд, путь к победе над женским дискурсом и, соответственно, к спасению технологической цивилизации. Это вот та самая присадка, с помощью которой можно будет получить нужную кристаллизацию, это смена уклада через смену технологического ландшафта и, наконец, это достижение именно синтеза.

Как это может произойти?

Во-первых, совершенно не обязательно одевать женщин в чепцы для смены их дискурса. К счастью, женский дискурс очень чувствителен к консенсусу, поэтому для его смены достаточно сменить источник консенсус. Сейчас в роли такого источника работают всевозможные кексперты, активисты, медиа и то, что Быков называет «творческой интеллигенцией». Вот их нужно совершенно нещадно разогнать с рабочих мест и отправить под мост. Это достижимо в ходе нормального политического процесса, который можно начать с отмены общественного телевидения — и это совершенно нормальная, обсуждаемая в, например, Германии, политическая мера, которая, при удачном стечении обстоятельств может случиться уже этой осенью.

Но одного этого недостаточно. В СССР не то что не финансировали, там прям вот запрещали неугодную интеллигенцию, но поскольку официальная культура рождала какое-то невероятно кондовое говно, люди все равно читали самиздат и собирались на подпольные рок-концерты — не потому, что им прям вот хотелось оппозиции, им просто хотелось хорошую книжку почитать и хорошую музыку послушать.

Поэтому для нейтрализации интеллигенции нужен также «проект Нейрошульман».

Раньше, до появления генеративного ИИ, с интеллигенцией приходилось считаться — она была единственным производителем словесного (и всего прочего) искусства, у масс востребованного. Теперь такой проблемы нет. То ли уже сейчас, то ли совсем скоро я единолично буду в состоянии наводнить интернет тысячами Нейрошульман, которые связно, с юморком и статистикой будут производить контент моей тематики. И разумеется любой другой тоже. Так что когда немецкий вариант Шульман пидорнут с госфинансирования и им придется добывать пропитание в борьбе с моими ботами — они эту конкурентную борьбу проиграют. Консенсус в итоге рассыпется — это важно подчеркнуть, он не сменится на мой, а именно рассыпется. Но в результате рассыпется и женский дискурс, который на консенсусе основан. Придется принимать решение самостоятельно, и тут, возможно, женщины вспомнят, что паранджа — это гораздо неудобнее, чем чепец, и при этом гораздо более вероятно.

Во-вторых, политическая борьба — это надстройка над финансовой. Совершенно необязательно приковывать сторонников партии к кухне, чтобы эта партия проиграла выборы. Достаточно просто лишить ее финансирования. На чем основано финансирование партий женского дискурса? Во-первых, на лоббировании и заносах — легально в виде НКО и нелегально, скорее всего, тоже, о разведенном зеленым Хабеком кумовстве в своем министерстве было немало написано. С этим можно бороться обычным политическим процессом.

Далее, есть членские взносы и пожертвования. Их женщины делают из денег, которые либо заработали сами, либо получили от мужчин. О первом источнике доходов, судя по всему, ИИ тоже скоро позаботится: недавнее исследование показало, что умопомрачительные 80% уязвимых перед ИИ работ занято женщинами. Я, собственно, уже давно подозревал, что именно так все и будет. А второй источник доходов будет задемпингован сурами.

И вот именно так, без всяких революций, без баррикад, без фюреров, в полном соответствии с конституцией и законами, технологии эту борьбу помогут нам выиграть. Лично я вижу будущее мэносферы как-то так.