Bad at love

Чонгук всегда совершает те же ошибки. Говорит, что не привяжется, что не впадёт  в человека, что не станет зависим им, желая дышать им и пустить его по венам. 

«Я плох в любви» — всегда признаётся себе и такой же одинокой яркой луне на ночном небе, на балконе допивая свой горький Jack Daniels. Но не такой горький, как губы его последнего возлюбленного, которого он полюбил всем своим чёртовым сердцем, что хладнокровно раскромсали и растоптали, запятнав всё, что было между ними, выбросив его так, будто оно ничего не стоило. Не стоило всех тех цветов и подарков Чонгука, всей его изнеженной заботы и искренних переживаний, всех его стараний ради него, всех тех откровенных слов любви и поддержки. 

Прошло уже больше года, а Чонгук не может отпустить. Не того человека, нет — свою глубокую обиду на него и на любовь. Ему всё ещё больно и обидно, что в чувствах того человека не было искренности, что его драгоценным чувством любви так нагло пользовались и испивались им, а как только Чонгук перестал быть нужен, то сразу же отдалились, охладились, избавились. 

Ещё глоток крепкого алкоголя и тяжелый вздох, пока мужчина устало проводит ладонью по лицу, облокотившись о балконную перегородку. 

Неужели, его так сложно любить? Неужели, он не стоит хотя бы маленькой, драгоценной части той нежности, которую всю до конца отдаёт? Неужели, он правда плох в любви? 

Или просто ему не суждено быть любимым. 

Сколько восхищения он слышит в свой адрес, сколько друзей и коллег без ума от него, как от человека, уважают, ценят и говорят, что он самый лучший, прекрасный и достойный лучшего. Так почему же ничего не получается с любовью? 

Не суждено. Чонгук всегда был и будет тем, кто только бескорыстно отдаёт, глубоко любит, заботится, лелеет.  

Он давно уже не брал в руки сигареты, но этим вечером снова закурил. Снова накрыло от запаха никотина, ассоциировавшегося только с тем человеком: он пах дождем и сигаретным дымом, пах тревожными мыслями и хаотичным страхом. 

Чонгук устал. Так сильно и невыносимо, что, кажется, негласно для себя решил опустить руки и больше даже не пытаться. Чтобы снова не потеряться в человеке, чтобы снова ему не пришлось на коленях собирать ошмётки своего сердца и веру в искреннюю взаимность чувств.

Состояние души паршивое — кажется, один стакан алкоголя на ночь был лишним. Или лишними были сигареты. Или сам мужчина. А внешний вид и то не лучше — даже в зеркало не хочется смотреться. Наспех умывается, натягивает более-менее приличные, не мятые вещи и надеется насладиться хорошим кофе с, если ему повезет, видом на гуляющих на площадке собак. Эта кофейня именно из-за такого очаровательного соседства является любимой у Чонгука, а ещё там вкусные десерты, которые он иногда может себе позволить. 

Мужчина на автопилоте заказывает «чёрный кофе американо без молока и сахара, на месте, оплата картой», и сразу же садится за свой излюбленный столик, тут же внутри хоть немного чувствуя ликование от вида спокойного большого добермана и прыгающего вокруг него очаровательного мальтипу на собачей площадке. Чонгук уходит в свои какие-то разбросанные мысли,  бросающиеся из крайности в крайность в узком плену разума, бьющиеся о его стенки, сталкивающиеся и путающиеся. Он не может сконцентрироваться на чём-то одном, не понимая даже суть этих мыслей и к чему они ведут. Как же хочется порою их выключить, посидеть наедине с собой и со своим сердцем в тишине, в сокровенном молчании, в безмятежности момента…

— Ваш заказ, — из удручающего потока назойливых мыслей вырывает очень мелодичный и приятный голос парня, что ранее стоял за стойкой. 

— Ох, я бы и сам забрал, спасибо большое, — неловко принимается помогать тому взять свою чашку и тарелку с любимым десертом, под конец фразы поднимая глаза на него и замирая: — Простите, я чизкейк не за...

Ему дружелюбно улыбаются такой чистотой и теплотой, что у Чонгука всё нутро сводит, сердце пропускает заветный удар. Бариста был очарователен: чуть вьющиеся волосы выкрашены в светлую карамель и завитками спадают на лоб, его глаза обладают магнетической силой, завораживающе сверкая в своем благородном лисьем разрезе, удивительно пухлые губы в спокойном состоянии наверняка ещё больше похожи на персиковый бантик, искрятся бальзамом и растянуты в той самой улыбке. 

— Это за счёт заведения, вы же любите, — отмахивается было тот, как вдруг робеет, щёки заливаются румянцем, и он пытается оправдаться: — Ну, то есть, вы часто сюда заходите и берете всегда американо и как-когда чизкейк с клубникой — сейчас вы выглядите так, как будто тоже хотели бы съесть его… если нет, то ничего страшного, я заберу! 

— Всё в порядке, я с удовольствием его съем, — Чонгук, сам не понимая, почему, будто бы выдыхает в каком-то безмолвном облегчении и улыбается ему в ответ своей обворожительной улыбкой. — Простите, я так часто бываю здесь, но мои мысли и я сам будто и не здесь вовсе, а где-то далеко, где я никого не замечаю и не вижу, вы меня понимаете? 

— Д-да, понимаю, — почему-то тише отвечает тот, неловко теребя свой фартук униформы. — Я не стоял за кассой, обычно просто делаю кофе позади, а сегодня вы чуть ли не единственный посетитель и я один работаю. Вот так совпадение.

— Это точно, совпадение, — усмехается Чон, пока кончики пальцев приятно покалывают, его всего окутывает запах свежей выпечки и кофе, исходящий от парня вместе с нотками его цветочного парфюма. 

— Меня зовут Чимин. Пак Чимин.

— Я Чон Чонгук, приятно познакомиться.

Чонгук знает, как это случается. Всегда та же удручающая в конечном итоге схема, всё тот же спектакль актёра одной роли и с драматичным концом, которому зрители всё равно припишут «хэппи энд». Знакомство, аккуратное прощупывание почвы, если сразу не ясно, об ориентации, далее все эти разговоры про любимый фильм и еду, прогулки приличия ради, обоюдная тяга друг к другу, желание близости, а после: либо Чонгук влюбляется безумно, до беспамятства, что было, правда, раз в жизни, либо партнёр Чонгуку слишком сильно нравится, становится почти опасно зависимым и он хочет дать шанс этой сильной любви, дарит все свои нежные чувства и всего себя — тогда-то и подходит финальный акт. Человек отворачивается от него, охладевает, чтобы после высказать, что был с ним из-за того, что это удобно, из-за того, что хотели почувствовать себя любимыми, из-за секса, из-за денег. 

И в прошлый раз, сломивший его, ему казалась, что тот парень был тем самым и, не смотря на прошлое, был тем, кто любит его в ответ. Но то была пелена собственных чувств. Иллюзия своего желания, застилавшая глаза слишком долго. 

Но если тот человек пах холодным дождём, то Пак Чимин пахнет лучами весеннего солнца. И как бы сильно Чонгук не старался затыкать себе нос, но этот запах преследует его каждый день с тех пор, как они познакомились. 

— Не смей, придурок, — хрипит он в полубреду пьяного и отчаянного состояния, смотря на своё жалкое отражение. — Не смей влюбляться в него — будет снова та же ошибка. Больше не соберешься никогда. 

Но… но разве может Чонгук огораживать себя от Пак Чимина? Разве может он отказывать его очаровательному смущению, с которым он зовёт мужчину куда-то? Разве может сопротивляться желанию погладить его милые завитки волос или ткнуть пальцем в зефирную щеку? 

Разве может Чонгук запретить себе любить, даже если он дрожит от страха, что его вновь разрушат изнутри?…

— Ты… ты мне очень нравишься, Чонгук, — с невероятным трудом набравшись смелости, выпаливает Чимин, наконец вытянув мужчину на их ещё одну долгожданную встречу. — Очень сильно, уже давно. Я понимаю, что ты не просто так стараешься реже видеться со мной или так порой отстранённо отвечаешь на сообщения — я и не жду взаимности, если честно, — на его прекрасном, самом чудесном лице образуется горестная улыбка с печальным смешком, за что Чону невольно хочется себя же придушить, что посмел допустить такое его выражение. — Просто… хотел, чтобы ты знал. Я бы хотел тебя любить и дальше.

Не верит. Чонгук не верит своим ушам, не верит своем глупому сердцу, которое, напротив, доверяет и желает открыться, которое ноет, бьётся в истерике на пути к счастью, к ещё одному шансу, к этим ласковым, тёплым ладоням с запахом выпечки. 

Прошлое душит, наступая на горло. Настоящее здесь и сейчас. А будущее… Чонгуку страшно. Он хочет любить, хочет быть любимым, но…

— Я очень плох в любви, — искренне приоткрывает завесу своего раненого сердца, опустив горестный взгляд, чтобы не видеть своё спасение напротив.

— А кто вообще хорош? Я тоже плох, ужасно плох, просто неуч, которому надо ещё многому учиться, но ведь учиться вместе намного веселее, нет? И это не совпадение, а судьба, — в своей очаровательно сияющей и не унывающей манере всё с теми же лёгкими, тёплыми смешками проговаривает Чимин, подходя к нему ближе, пока мужчина делает болезненный шаг назад. 

— Мне жаль. Мне так жаль, Чимин: кажется, я истратил всего себя не на того человека, кажется, я больше не смогу любить так, как прежде, и кажется, что я не смогу дать тебе того, что ты заслуживаешь. Потому что, чёрт возьми, ты заслуживаешь не этого меня: сломленного, жалкого, потерянного, а прежнего меня, который растратил себя на другую любовь. Прости…

Чонгука сокрушает прошлое и он сам себя в настоящем. Он чувствует выворачивающееся наизнанку сердце, что только-только начинало снова биться, чувствует режущие слёзы на глазах. 

Чувствует, что не может. Не сможет. Сейчас он развернётся и уйдёт. Оставит Чимина с его чувствами, которые, как подначивают злые мысли, коварны и не спроста, а чего-то ради.

Чонгук не ответит на его чувства. Не скажет, что хочет попробовать, потому что устал пробовать. Нет больше сил каждый раз вставать с колен. 

И всё. Они так и разойдутся, оставшись друг для друга бариста в любимом кафе и завсегдатым посетителем. 

Вот только ласковые руки, хранящие в себе тепло печи и запах раннего утра с нотками кофе и цветочных сладостей, обнимают нежно-нежно. Обнимают так, что заставляют чувствовать себя…

любимым.

Плох ли был Чонгук в любви, или всё же любовь была плоха к нему?…