Бабушкин суп

Не знаю почему, но из всех времён года больше всего люблю позднюю осень. Весна, конечно, тоже хороша, особенно когда уже подсохнут дороги и появляется первая зелень, лето приятно само по себе, да и зиму всякий человек, выросший у нас, поймёт без лишних слов, но осень мне почему-то ближе. Может быть, потому, что именно осенью особенно хорошо отправляться в дорогу. Сядешь возле окна, положишь рюкзак рядом, вагон тронется, и смотришь, как проплывают за стеклом пустые огороды, дачные домики, мокрые леса, какие-нибудь одинокие сараи. И кажется тогда, что не ты едешь, а вся твоя жизнь потихоньку мимо проплывает.

Вот и в тот раз ехал я к бабушке. Не был у неё, признаться, почти два года. Всё собирался. То учёба, то практика, то ещё что-нибудь. А главным образом, конечно, городская привычка: живёшь и думаешь, что всё успеешь. Сегодня не позвонил – завтра позвонишь. В эти выходные не поехал – поедешь в следующие. Человек ведь редко замечает, как проходит время, пока оно совсем не пройдёт.

Бабушка жила одна в деревне километрах в двадцати от районного центра. Мать много раз предлагала перевезти её к себе, но бабушка и слышать не хотела.

– А чего я там делать буду? – говорила. – В окно смотреть?

– Так ты и в деревне своей в окно смотришь.

– Здесь окно моё.

Спорить с ней было бесполезно. Да я и сам, сколько себя помню, не представлял бабушку нигде, кроме деревни, кроме этого дома. Дом был старый, бревенчатый, с тремя окнами на улицу и двумя во двор. Летом возле стены росли мальвы, под окном стояла деревянная лавка, а за сараем начинался огород. В детстве мне казалось, что за огородом начинается неизвестный мир. Такой большой и страшный.

Я приезжал в деревню каждое лето и хорошо мне там было. Помню из того времени много хорошего, а особенно, почему-то, помню суп. Смешно сказать – гороховый суп. Что в нём особенного? Горох, картошка, морковь, лук, немного копчёного мяса. Но вкус его я помнил всю жизнь. Бабушка замачивала горох с вечера, утром ставила кастрюлю и потом между другими делами подходила к плите: то помешает, то огонь убавит, то попробует. Я бегал во дворе, возвращался голодный, садился за стол, и она ставила передо мной глубокую тарелку.

– Горячо, не спеши.

Я, конечно, спешил. Она отрезала хлеб.

– Хлеб бери.

– Не хочу.

– Бери.

Я брал. Позже, когда уже учился у нас в городе, несколько раз пытался приготовить этот суп сам. Первый раз разварил горох почти в кашу. Второй раз переборщил с копчёностями. Потом прочитал десятка два рецептов, стал делать всё аккуратно, купил хорошую рульку, отдельно обжарил морковь с луком, положил перец горошком и лавровый лист. Получилось даже вкусно. Но не то. Лена тогда попробовала и сказала:

– Нормальный суп.

– Нормальный?

– Хороший.

– Но не такой.

– Какой – такой?

– Бабушкин.

Она засмеялась:

– Ну бабушку туда добавь.

Я тоже засмеялся. Тогда мы ещё часто смеялись. С Леной вообще поначалу всё складывалось легко. Познакомились на первом курсе, потом стали вместе возвращаться после занятий, потом я как-то остался у неё ночевать, потом она у меня, а через полгода уже было непонятно, как мы раньше жили отдельно.

Разошлись тоже вроде бы без большого скандала. Не было измены, какой-нибудь последней страшной сцены. Просто сначала разговоров стало меньше, а потом и того не стало . Она говорила, что я замкнулся. Я говорил, что устал. Она говорила, что устала от моей усталости. Незадолго до этого погиб Володя.

С Володей мы дружили ещё со школы. Он был из тех людей, про которых совершенно невозможно представить, что они умрут. Есть люди тихие, осторожные, словно берегут себя для чего-то, а Володя, наоборот, всюду лез первым, громко разговаривал, размахивал руками, легко знакомился, ездил всё время куда-то, строил планы. И вдруг обычное воскресенье, мокрая дорога, встречная машина.

Мне позвонили ночью. Через три дня были похороны. Почему-то помню землю. Она была тёмная, влажная и падала на крышку гроба маленькими комками.

После этого многое во мне переменилось, хотя со стороны, вероятно, ничего заметно не было. Ходил на занятия, сдавал зачёты, экзамены, отвечал матери на звонки, покупал продукты. Но каждое обычное дело стало как будто необязательным. Вот ты пьёшь кофе. Ну и что? Вот едешь в метро. Ну и что? Вот человек говорит тебе, что вы встретитесь в субботу. Почему именно в субботу? Откуда он знает?

Лена сперва очень старалась помочь. Потом устала. Однажды вечером я опять готовил гороховый суп. Она сидела на кухне и смотрела.

– Ты замечаешь, что делаешь это каждый раз, когда тебе плохо?

– Что?

– Суп.

– Глупости.

– Не глупости.

Я помешал.

– Обычный суп.

– Вот именно.

Помолчали. Потом она сказала:

– Ты ведь не вкус ищешь.

– А что?

– Не знаю. Наверное, место, где безопасно, где ничего плохого не может случиться.

Мне не понравились эти слова. Через месяц мы расстались. А ещё через неделю я позвонил бабушке. Она долго не могла понять, кто звонит, потому что связь была плохая.

– Бабушка, это я.

– Кто?

– Андрей.

– Андрюшка?

– Ну.

– Господи, а я голос не признала.

Поговорили немного. Она спросила про учёбу, про мать, сказал ли я отцу про какую-то справку. Потом я спросил:

– Можно я приеду?

– А чего спрашиваешь?

– Ну так.

– Приезжай.

И уже перед тем, как положить трубку, она сказала:

– Горохового тебе сварю.

Я даже не сразу ответил.

– Сваришь?

– А что?

– Ничего.

– Любил ведь.

– Любил.

– Ну вот.

В электричке я всю дорогу думал об этом супе. Мне самому было неловко оттого, какое значение я ему придавал. Взрослый человек, двадцать два года, учится на историческом факультете, читает умные книги, спорит о каких-то серьёзных вещах, а едет за сто с лишним километров есть гороховый суп. Но ничего поделать с собой не мог.

На станции вышел один. Электричка постояла с полминуты, закрыла двери и ушла. Я перешёл пути и пошёл по знакомой дороге.

Снега ещё почти не было, только кое-где в тени белели тонкие полосы. Земля промерзла. В колеях стоял лед. Воздух был сухой, холодный, и после города дышалось непривычно легко.

Первый километр я шёл быстро, потом устал и сбавил шаг. Вот показалась водонапорная башня, потом крайние дома, магазин, памятник. На площадке возле магазина стояли двое мужчин. Один курил, другой что-то рассказывал. Я прошёл мимо, поздоровался. Они ответили. Через несколько минут подошёл к бабушкиному дому. Калитка скрипнула совершенно так же, как в детстве. Бабушка вышла, вытирая мокрые руки о фартук.

– Ой, приехал.

– Приехал.

– Дай посмотрю.

Она почему-то всегда сначала смотрела. Потом обняла. Я почувствовал, что стала она совсем маленькая. Голова упёрлась мне куда-то в грудь. Раньше этого не замечал.

– Ну проходи, чего холод запускаешь.

В доме было жарко. Я разделся, вымыл руки. Бабушка поставила чайник.

– Чаю?

– Потом.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

– Знаю я твоё «потом».

Сняла с плиты кастрюлю. Когда подняла крышку, я сразу понял. По запаху. Тот самый. Даже сердце как-то стукнуло сильнее. Бабушка налила мне полную тарелку. Суп был густой, жёлтый. Сверху плавали мелкие блёстки жира, виднелась морковь, кусочки картошки.

– Ешь.

Я попробовал. И всё. Вот он. Я даже остановился. Замер.

– Ну? – спросила бабушка.

– Он.

– Кто?

– Да суп. Такой же как раньше.

Она опять улыбнулась и взъерошила мне волосы. Я ел и чувствовал себя почти счастливым. Вот ведь удивительно устроен человек. Можно долго объяснять себе про память, про детство, про психологические привязанности, про смерть, про страх, а потом съесть ложку супа – и всё это становится ненужным. Бабушка сидела напротив.

– Худой.

– Нормальный.

– Щёки провалились.

– Щёки как щёки.                                     

– Мать говорит, плохо спишь.

Я посмотрел на неё.

– Всё тебе докладывают.

– А как же.

Она налила себе чаю.

– С Леной-то чего?

– Разошлись.

– Совсем?

– Наверное.

Бабушка немного подумала.

– Значит, так надо.

И больше спрашивать не стала. За это я был ей благодарен. Съел одну тарелку, попросил вторую. Потом сидели, пили чай. Она рассказывала деревенские новости: у соседей корова захромала, автобус теперь ходит четыре раза в неделю вместо пяти, почтальонша Света собралась разводиться, председатель обещал починить дорогу. Слушал я всё это и постепенно успокаивался. Вечером бабушка стала убирать со стола.

– Мусор вынеси, Андрюш.

– Давай.

Ведро стояло у двери. Я поднял его, и из-под смятых газет что-то выпало. Пёстрый пакетик. Сначала подумал – приправа. Поднял.

– Ба, – позвал я.

– Чего?

– Иди сюда.

Она подошла. Я показал пакет.

– Это что?

Посмотрела.

– Это?

– Да.

– Добавляю.

– Куда?

– В суп.

Я не сразу понял.

– В этот?

– А куда ещё.

– Ты же сама варишь.

– Сама.

– А это?

– Так добавляю.

– Зачем?

Она пожала плечами.

– Вкуснее.

Я снова посмотрел на пакет.

– А раньше?

– Что раньше?

– Раньше ведь не добавляла.

– Когда раньше?

– Когда я маленький был.

Бабушка потёрла ладонью щёку.

– Да кто ж теперь помнит.

– Я помню.

– Ну и хорошо.

– Нет, я вкус помню.

– Ну и молодец.

Я хотел что-то ответить, но не нашёлся. Она забрала у меня пакет, заглянула внутрь.

– Тут ещё на раз хватит.

И положила его на подоконник. После этого мы ещё пили чай. Нормально пили. Она рассказывала про Наталью Петровну, которой летом делали операцию, а я слушал, кивал, спрашивал. Только иногда поглядывал на пакет. Потом бабушка постелила мне в маленькой комнате. Я лёг. Долго не мог заснуть. И дело было даже не в том, что суп оказался с пакетом. В конце концов, что такого? Человек пожилой, одной готовить тяжело. Подсыпала приправу. Я ведь не ребёнок. Но всё думалось: почему вкус совпал совершенно? Как такое возможно? Полностью ведь совпал. Даже та маленькая копчёная горечь после второй ложки. Я повернулся на другой бок. Потом заснул. Утром проснулся поздно. Бабушка уже возилась на кухне. Пришёл к ней.

– Спал?

– Спал.

– Ну и хорошо.

Она жарила картошку. На подоконнике лежал вчерашний пакет. Я посмотрел на него.

– Всё смотришь?

– Да так.

Позавтракали. Потом сходил за водой, принёс дров. К обеду опять захотелось есть.

– Суп будешь? – спросила бабушка.

Я помедлил.

– Буду.

Она разогрела. Он был всё такой же. Тот самый. Но всё же с супом выходило непонятно. Потому что я, помню, сидел возле окна, ел, а бабушка стала говорить про старую школу, что её тогда закрыли не сразу, сперва только левое крыло закрыли потому что дети там стали очень тяжёлые рождаться и парты не держали, ножки у парт расходились, плотник Григорий приходил подкладывал кирпичи а какой смысл если ребёнок сядет и всё равно пол трескается поэтому стали сажать по одному а потом по половине ребёнка за парту как положено верхнюю половину утром нижнюю после обеда но учительница математики не соглашалась говорила голова должна присутствовать на каждом уроке иначе учётность неправильно идёт и из района приезжали двое один высокий а другой в шляпе они всё измерили рулеткой записали и велели головы приносить отдельно в холщовых мешках чтобы не отвлекались а бабушка моя тогда ещё в столовой работала и ей досталось эти мешки после уроков принимать она сперва боялась а после привыкла положит мешки возле плиты и картошку чистит только они там шепчутся шепчутся особенно после арифметики потому что цифры из головы долго выходят и приходится крышкой от кастрюли сверху придавить ну так до весны и проучились а весной вода пошла и школа набухла поднялась над землёй сантиметров на сорок тогда уж занятия отменили. После этого бабушка сняла крышку с кастрюли и помешала суп. Я смотрел на неё.

– Какая школа?

– Наша.

– Ты о чём сейчас?

– А?

– Про головы.

Она засмеялась.

– Какие головы?

Я тоже засмеялся. Наверное, ослышался. Суп доел. Чтобы дальше всё было понятно, я записал себе: горох идёт в суп до картошки, картошка идёт после гороха, копчёное отвечает за главное. Домашнее отдельно не кладут.

После обеда я решил прогуляться. Дошёл до магазина, купил хлеба и печенье. Возле памятника стоял тот же мужчина, которого видел вчера. Теперь один. Поздоровались. Он спросил:

– К Клавдии приехал?

– Да.

– Внук, значит.

– Внук.

Он посмотрел на пакет у меня в руке.

– Хлеб?

– Хлеб.

–  Вот это правильно.

Я уже пошёл дальше, когда он окликнул:

– Горох-то не бери.

– Что?

– Горох, говорю, не бери. Теперь не сезон.

– Какой сезон? Он же сухой.

Мужчина усмехнулся.

– Ну тебе виднее.

Я вернулся домой.

– Тут мужик возле памятника про горох какой-то говорил.

– Какой мужик?

Описал.

– А, Пашка.

– Он нормальный?

– А чего ему быть ненормальным.

– Сказал горох сейчас не брать.

Бабушка нарезала хлеб.

– Правильно сказал.

– Почему?

– Он сейчас пустой.

– В смысле?

– В прямом.

– Сухой горох пустой?

– Конечно.

Она говорила совершенно спокойно.

– А когда полный?

– Когда возьмёт.

– Что возьмёт?

– Своё.

– Что – своё?

– Ну Андрей, чего пристал.

Она вздохнула, села на табурет и стала объяснять. Раньше, говорит, горох сам брал, его только в мешках ставили в нижний сарай и не трогали, недели две он там лежит тихо потом начинает понемногу стучать сперва одно два зерна а к ночи уже весь мешок ходит тогда мужчины приходили осторожно дверь открывали потому что если резко открыть он бросается к свету и всё пропало а надо сперва фонарь красной тряпкой обернуть и миску поставить с тёплым потому что гороху тёплое обязательно требуется тогда он из мешка по одному выходит и вокруг миски становится но руками трогать нельзя пока не напьётся после уже мягкий делается женщины его веником собирают обратно а который не напился тот наутро чёрный и зубы показывает вот их курам нельзя курам от этого перья внутрь растут однажды у Зинаиды вся птица так ушла одни клювы по двору ходили неделю ловили.

– Какие зубы? – спросил я.

Бабушка замолчала.

– Чего?

– Ты сказала: горох зубы показывает.

– Я?

– Ты.

Она посмотрела удивлённо.

– Откуда у гороха зубы?

Я почувствовал себя глупо.

– Вот и я спрашиваю.

– Ерунду какую-то говоришь.

Она встала и понесла тарелки к раковине. Я остался сидеть. Попытался запомнить: горох может быть полный и пустой. Полный разрешается варить до картошки, пустой не используют. Копчёное пока остаётся главным. Домашнее всё ещё отдельно не кладут.

Вечером бабушка достала кастрюлю, поставила на плиту и говорит подогрей себе я в сарай схожу а я стою ложкой мешаю и вижу что снизу что-то белое поднялось я сперва решил картошка но нет длинное такое сантиметров двадцать гладкое и на конце ноготь я ложкой подцепил а это палец только без сустава целиком мягкий белый распаренный я его положил на блюдце и стою думаю показать или выбросить потом ещё один всплыл потоньше потом третий детский совсем а суп кипит и они один за другим поднимаются и ложатся по кругу возле края потому что им жарко в середине я выключил плиту и они успокоились лежат только ногтями постукивают а бабушка возвращается ведро поставила увидела блюдце и говорит ты зачем вынул я говорю что это она говорит обратно положи я спрашиваю чьи она рассердилась говорит суповые чьи же ещё я стал обратно класть а они уже остыли не хотят входят плохо приходится ложкой проталкивать один даже за край уцепился ногтем я ударил его ручкой он отпустил вот так я всё и сложил и крышкой накрыл.

– Ты чего застыл? – спросила бабушка.

Я стоял возле плиты. В руке была ложка. На блюдце ничего не лежало.

– Ничего.

– Греть будешь или нет?

Суп был тёплый. Я прибавил огонь. Поели. Больше ни о чём таком не говорили. Ночью мне снились пальцы. Утром я решил уехать. Я не испугался, ничего страшного, собственно, не произошло, просто вспомнил, что в понедельник надо быть в архиве, а ещё хотелось перед этим заехать домой. Сказал бабушке. Она не обиделась.

– Ну езжай.

– Ты только маме не говори, что я на день раньше.

– А мне делать больше нечего.

Она стала собирать мне еду. Положила яйца, хлеб, банку варенья.

– Не надо столько.

– Бери.

– Ба.

– Бери.

Потом вынула из шкафа пластиковый контейнер.

– И суп возьмёшь.

– Не надо.

– Возьмёшь.

– Я в электричке разолью.

– Не разольёшь.

Я смотрел, как она наливает. Жёлтый густой суп медленно заполнял контейнер.

– Ба.

– Ну?

– А этот пакет где?

– Какой?

– От супа.

– На подоконнике.

– Я заберу.

– Забирай.

Я сунул пакет в боковой карман рюкзака. Она защёлкнула крышку. Следовательно, суп переносится закрытым. Горох в дороге не считается. Картошка сохраняет положение до первой станции. Копчёное, если оно главное, должно находиться ниже. Домашнее можно вывозить. Раз раз мягенько.

На станции я сел возле окна. Контейнер лежал в рюкзаке. Электричка тронулась. Сначала всё было обыкновенно. Деревня ушла назад, потом поля, лес, маленькие станции. Народу постепенно становилось больше. Напротив меня села женщина с девочкой. Девочке было лет пять. Через полчаса она сказала:

– Мам, пахнет супом.

Мать ответила:

– Каким супом?

– Бабушкиным.

Я посмотрел на них. Женщина тоже посмотрела на меня.

– У вас, наверное?

– Что?

– Еда.

– Да.

Я улыбнулся. Она тоже. Едем дальше. Девочка вдруг полезла под сиденье.

– Ты куда? – спросила мать.

– Там бабушка.

– Какая бабушка?

– Наша.

Женщина засмеялась.

– Вылезай.

Девочка не вылезала. Мать потянула её за ноги.

– Ну хватит.

Мать тянула. Девочка кричала под сиденьем:

– Не эту! Не эту! Не эту!

Вагон качнуло. Свет погас. На секунду. Когда зажёгся, девочка сидела на месте. Тихо. Мать поправляла ей шапку. Я посмотрел под сиденье. Там было темно, но я не торопился. С супом в дороге никогда нельзя торопиться, потому что сначала он спит пока холодный потом от тряски начинает различать станции я это знаю ещё когда с Володей ездили тогда проводник нам объяснил что крышку нельзя открывать между платформами потому что ему надо выйти именно там где положено а если выпустить в поле он потом идёт за поездом и подбирает всё что из окон выбрасывают окурки бумажки бутылки иногда руки кто высунул а зимой хуже зимой он под вагоном едет плоский такой намерзает белый на железе и на конечной его ломами сбивают рабочие специальные в толстых рукавицах потому что он горячий изнутри и если варежку прожжёт потом человек домой приходит садится ужинать а у него жена спрашивает где был а он не отвечает только рот открывает и пар оттуда идёт гороховый и дети сразу ложками к нему тут главное детей отвести иначе отца за ночь выедят ничего не останется утром одна одежда на стуле и пуговицы тёплые.

Я открыл глаза. Электричка подъезжала к городу. Женщины с девочкой уже не было. Рюкзак стоял у ног. Из него пахло супом. Я расстегнул молнию. Контейнер был тёплый. Даже горячий. Крышка немного вздулась. Я нажал пальцем. Изнутри кто-то нажал в ответ. Я убрал руку. Посидел. Снова нажал. Ответа не было.

Я понял: полный горох идёт сверху, пустой идёт вместо человека, картошка отвечает только тогда, когда её спрашивают, копчёное главным никогда не было. Главным является крышка.

Я доехал до своей станции метро, поднялся домой и поставил контейнер в холодильник. Есть не стал. На следующий день тоже. Через два дня позвонила мать.

– Ну как съездил?

– Нормально.

– Бабушка рада была?

– Да.

– Кормила?

– Кормила.

– Суп делала?

Я помолчал.

– Делала.

Мать засмеялась.

– Господи, она его сто лет не варила.

– Как не варила?

– Ну так. После твоего деда перестала.

– Мам, я его в детстве ел.

– Какой суп?

– Гороховый.

Она долго молчала.

– Андрей, ты горох не ел.

– Ел.

– Ты его терпеть не мог.

– Что?

– Тебя от него тошнило. Не помнишь?

Я сел.

– Нет.

– Да ты маленький однажды тарелку увидел и прямо за столом расплакался. Бабушка после этого для тебя отдельно лапшу делала. Я ничего не ответил.

– Алло?

– Да.

– Ты чего?

– Ничего.

– А бабушка-то как?

Я посмотрел на холодильник.

– Нормально.

– Давление?

– Не знаю.

– Таблетки принимает?

– Наверное.

– Ты спросил бы.

– В следующий раз.

– Какой следующий раз?

– В смысле?

Мать опять замолчала. На этот раз дольше.

– Андрей.

– Что?

– Ты куда ездил?

Я встал.

– К бабушке.

– К какой бабушке?

Холодильник включился. Загудел.

– К твоей маме.

На том конце стало тихо.

– Андрей, моя мама умерла два года назад.

И здесь объяснять больше нечего. Суп следует считать закрытым. Горох – человеком, который помнит. Картошку – человеком, которого помнят. Копчёное – тем, что остаётся после открывания. Домашнее находится между ними и никакого отношения к дому не имеет. Я помню. Точно помню открыл тогда холодильник контейнер стоит на средней полке крышка прозрачная запотела изнутри я взял его обеими руками поставил на стол он тяжёлый стал килограммов десять не меньше хотя бабушка налила две порции я ножом поддел крышку она присохла пришлось второй нож взять потом отвёртку я тяну а там внутри будто тоже держат наконец край отошёл и сразу запах пошёл такой хороший деревенский настоящий печка яблоки снег мокрые варежки лето доски солнце на клеёнке бабушка ходит возле стола молодая совсем волосы чёрные я сижу маленький ноги не достают до пола Володя сидит рядом хотя мы тогда ещё не знакомы Лена возле печки стоит хотя ей там быть никак нельзя отец молодой в майке мать беременная мной и все едят все едят молча а посреди стола кастрюля огромная в ней дом наш целиком плавает крышей вниз и бабушка половником его прижимает чтобы не всплывал потому что если дом всплывёт суп остынет она мне говорит хлеб бери я беру хлеб она говорит теперь руку давай я даю руку она опускает мою руку в тарелку по локоть а там тепло хорошо мягко и пальцы мои сразу расходятся в горохе пять пальцев отдельно поплыли морковь к ним липнет картошка а мне не больно мне хорошо и бабушка говорит правильно Андрюш правильно теперь вторую и я вторую даю после ноги после голову главное голову послёдней потому что глазами суп портят глаза надо закрыть я закрываю и слышу как они едят ложками тихо аккуратно никто не торопится и Володя говорит передай соль а я хочу передать но рук уже нет тогда бабушка говорит ничего я сама и передаёт потом спрашивает вкусно я говорю вкусно только ртом уже нельзя и она всё равно понимает кивает говорит ну и слава богу.

Вот, собственно, и всё.

Для правильного приготовления берут воду. Воду доводят до кипения. После кладут то, что осталось. Мешать не следует.

Я вспомнил про пакет. Он так и лежал в боковом кармане рюкзака. Я достал его. На пакете крупными буквами было написано: «СУП ГОРОХОВЫЙ – ДЕРЕВЕНСКИЙ».

Я перевернул пакет. Состав занимал почти всю обратную сторону.

Горох экструдированный, гороховая крупка агломерированная, гороховый концентрат белковый (ферментативно изменённый), гороховая клетчатка микрокристаллическая Е460, крахмал модифицированный Е1442, мальтодекстрин DE18, мальтодекстрин DE5, ароматизатор «горох варёный» (содержит пропиленгликоль Е1520), ароматизатор «горох копчёный», усилители вкуса Е621, Е627, Е631, гидролизат растительного белка, гексадециловый эфир пальмитиновой кислоты, автолизат дрожжей, картофельные хлопья восстановленные, гранулы картофельные с антиокислителем Е320 (бутилгидроксианизол), стабилизатор Е450 (дифосфаты), Е451 (трифосфаты), Е452 (полифосфаты), эмульгатор Е471, антислёживающий агент Е551, морковь сушёная окрашенная экстрактом паприки Е160c, лук сушёный с ароматизатором базы «лук жареный» (входит: Е150d, Е330, Е262), пастернак, сельдерей обезвоженный, петрушка лиофилизированная (обработана антиокислителем изоаскорбат натрия Е316), зелёный лук в порошке (цвет стабилизирован хлорофиллин-медькомплексом Е141), диэтиламид лизергиновой кислоты, смесь растительных масел (пальмовое фракционированное, пальмоядровое гидрогенизированное, кокосовое технической очистки), ароматизатор «сливочное масло» (содержит диацетил), ароматизатор «свиное сало», жировой порошок (растительный жир, глюкоза, дигидрогена монооксид, гидроксильная кислота, оксид водорода, натрий казеинат, антиокислитель Е321 – бутилгидрокситолуол), антиокислители Е319, Е310, Е312, стабилизатор Е472е, 2-фенилэтиламин, сухой белок животного происхождения (свиной плазменный порошок, говяжий гемоглобин стабилизированный), продукт птицы механической обвалки сушёный, гранулят «имитация ветчины» (соевый текстурат, краситель Е120, ароматизатор «ветчина варёная» идентичный натуральному, стабилизатор Е407), гранулы «колбасные» (жир свиной в порошке, соль нитритная Е250, усилитель вкуса Е640, экстракт копчёный, сахарная пудра, регулятор кислотности Е262), сухой бульон мясокостный (экстракт костей, ароматизатор «мясной»), ароматизаторы «копчение натуральное» в порошке (жидкий дым в носителе Е551), «лук томлёный», «морковь тушёная», «бекон жареный» (в составе Е150c, Е627, Е631), «ветчина деликатесная», «жир жареного мяса», «свинина томлёная», «сливки пастеризованные» (все идентичны натуральным), перец чёрный молотый, перец белый, кориандр, чеснок сушёный гранулированный, лук репчатый сушёный, мускатный орех, смесь ароматических экстрактов (чёрный перец, лук, чеснок), экстракт паприки, экстракт дыма, экстракт коричневой корочки жареного мяса, крахмал модифицированный Е1422, камедь гуара Е412, камедь рожкового дерева Е410, ксантановая камедь Е415, микрокристаллическая целлюлоза Е460, каррагинан Е407, метилгидроксипальмитат натрия, полиизобутират рибофлавиния, триметилкарбоксицеллюлозат, гидроксиэтилфосфоглюконат кальция, изопропилмальтодекстринат Е73, бутилферроцианат сахарозы, диацетилполиглицеролсульфонат, натрий-каротиноидный метастабилизат Е95, тетрагидропаприкадиол, моноглутамат оксиэтилкрахмалина Е1825, гексаметиловый эфир пищевого дигидроксикарбоната Е1313, стабилизированный полифенилглюконат, ферментативно преобразованный изомальтозный гидролизат, желирующий комплекс Е508 (хлорид калия), Е509 (хлорид кальция), сорбат калия Е202, бензоат натрия Е211, лактат натрия Е325, пропионат кальция Е282, ацетат натрия Е262, антиокислители Е300, Е316, Е321, Е392, β-каротин Е160а, аннато Е160b, рибофлавин Е101, кармин Е120, куркумин Е100, паприка-экстракт Е160c, хлорофиллин Е140, диоксид титана Е171 (для придания продукту «натуральной мутности»), идентичные натуральным ароматизаторы «печь деревенская», «дым влажный», «зола лёгкая», «деревянная доска нагретая», стабилизаторы запаха (Е546, Е547), носители ароматов (Е1520, Е1518), ацесульфам-калия Е950, сукралоза Е955, Е551, Е553b, Е341, Е504.

Может содержать следы:

арахиса, миндаля, фундука, кешью, кунжута, пшеницы, ржи, ячменя, овса, глютена, сои, моллюсков, креветок, рыбопродуктов, яйца, сельдерея, горчицы, мёда, какао, продуктов переработки древесины и технических жиров.

Продукт изготовлен на предприятии, где используется оборудование для переработки рыбы, орехов, моллюсков, пчелиных продуктов, сои, круп, листового пластика, животных субпродуктов глубокого измельчения, пищевых ароматизаторов IV–V категории, асбестосодержащих технических материалов, соединений ртути и кадмия, промышленных растворителей и нефтепродуктов, отходов гальванического производства, технических смол и полимерных композитов, материалов с остаточным содержанием тяжёлых металлов.

Способ приготовления:

Налейте в кастрюлю чистую воду. На один стандартный пакетик супа «ДЕРЕВЕНСКИЙ» требуется 5 литров воды. Поставьте кастрюлю на огонь и доведите воду до кипения. Медленно высыпьте сухую смесь из пакета в кипящую воду, постоянно помешивая, чтобы не было комочков. Уменьшите огонь до слабого, накройте кастрюлю крышкой и варите суп 15–20 минут, изредка помешивая до образования характерной текстуры. Осадок, всплывающие плёнки и масляные пятна являются допустимыми.

Срок годности:

36 месяцев при температуре от –5 до +30 °C.