Бабочки в животе

Романтическая любовная история таких героев как Шин Тсукими и Соу Хиёри, написанная специально для Алины Солевой от удерживаемой в заложниках Яны Сахарной. Приятного чтения!

Раз. Два. Три. 

И раз, и два, и три…

Раз – капля формируется. Два – набухает. Три – уже летит вниз и со звонким чистым звуком разбивается о дно раковины. Капля следует за каплей. С определённым интервалом в три секунды: сначала одна, затем вторая. Абсолютно одинаковые. Совершенно один и тот же процесс. Именно через три секунды. И так по новой. По кругу. Который час.

Который час?

Блёклые бирюзовые глаза устремились к часам на стене. С нервирующим тикающим звуком, таким же звонким, как разбивающиеся капли, секундная стрелка перебегала с единицы до двойки, с двойки до тройки, с тройки до… цикличности. Время, казалось бы, застыло на месте. Каждое действие, хоть малейшее движение пальцем левой ноги или воображаемый канкан прямо на этой барной стойке, – всё это ощутимо длилось вечность, и в пространстве, как будто бы, вообще не существовало. 

Тик. 21:44. Так. Всё ещё 21:44. Тик. Моргнул! Так же 21:44.

«Скука неимоверная», с тоской подумал Шин. Нервно постукивая по костяшкам пальцев свободной рукой, Тсукими сжимал губы в трубочку, и всё так же неотрывно глядел на настенные часы. Пот от напряжения стекал с его бледного лица. Но от чего напрягаться и из-за чего волноваться? Он не знал. Знал лишь, что эта гнетущая мелодия его нервировала. Не настолько, чтобы подскочить и наорать на ни в чём неповинный циферблат, – хотя парня раздражало содержимое этой штуки, – а скорее… просто уйти. Что он вообще тут делает?

«К чёрту!» тихо выругался зелёноволосый, вставая с подогретого своей пятой точкой стула, и спешно направился к выходу из комнаты. В последний раз бросив на настенного раздражителя укоризненный взор, на котором показывало уже 21:46, Шин Тсукими ретировался прочь.

«Как я потерял минуту? Я постоянно наблюдал!» разгневанным эхом пробежало в его мыслях, пока ноги спешно вели к выходу. 

В некотором безумии юноша начал шаги свои считать: за одну секунду сделал два шага, во вторую так же два, и в третью, и в четвёртую… И прежде, чем удариться носом о дверь, Шин насчитал за двенадцать секунд двадцать четыре сделанных шага, но, может быть, – подумал он, – где-то обсчитался или недосчитал, ведь ему показалось, что на девятой секунде его нога ступала быстрее, а на двенадцатой, наоборот, замедлился. Перепроверять парень, в любом случае, не собирался. 
Протёр нос рукавом и пробурчал тихо что-то плохое про математику. К своему счастью, он наконец покинул бар. Закрывающаяся за ним дверь скрипнула в отчаянии о наступающем одиночестве.

Выйдя в коридор, Шин торопливо пошёл по прямой. Сперва ему чудилось, что тут, а потом там, может ещё здесь, – в этих местах можно свернуть и выйти в другое помещение, но сколько бы он не бродил по местности, чего-то кроме прямого пути ему, в итоге, не встречалось. Может, правда сошёл с ума? Ну нет же, возможно, просто заплутал… 
Вся эта ситуация не пугала бы его, – лишь легонько трепала нервы, – только вот с каждой пятнадцатой секундой, которую он просчитывал, коридор затемнялся. Всё темнее и темнее, с тем же слышалось странное, да виднелось боковым зрением нечто столь чудное, что можно подумать на паранойю. Или же...?

«Это всё… так странно, что ли?» волновался себе под нос Тсукими, пока новая капелька пота пробегала от лба до щеки, от щеки до подбородка, с подбородка по шее, а там исчезала под воротником.

Правда ведь что-то странное! 

Неожиданно начинает кружиться голова. Становится тяжёлой, нагруженной не пойми чем: то ли нарастающими страхами, то ли обычной усталостью. Взгляд расфокусируется; в горле пересохло и ноги задрожали. Что же это? Что же такое происходит? 

В какой-то момент страх начал смешиваться с раздражением, паранойя сменяться агрессией. Кажется, что за Шином следят, что за ним следует по пятам какое-то убогое чудовище, выжидающее момент, чтобы урвать потерявшего бдительность юношу в своё логово и растерзать как тряпичную куклу. Так и представлялось: грубые руки хватают за плечи, тянут вниз, на самое дно, а затылок грубо ударяется о бетонный пол, не оставляя ни шанса на сопротивление, только окуная в безграничное тёмное пространство своего подсознательного… 
От образов, надуманных больной головой, пробежали мурашки. Шин остановился, нахмурив брови.

«Почему тут даже свеч нет?» спросил он у самого себя. «Почему даже часы не тикают?»

«Свечи – это огнеопасно. Часы просто сломались». От хрипящего незнакомого голоса, дарующего ответы, Шин чуть не взвизгнул. Юноша ограничился лишь тихим, вполне себе испуганным "а".

Осмотревшись по сторонам, Тсукими не увидел никого, кто мог бы его так напугать. На миг он подумал, что сам себе невольно дал ответ. Стоило открыть рот, чтобы задать вопрос снова, как чужой голос его перебил:

«Подойди сюда. Ты же устал?»

Промолчал. Продолжил с подозрением оглядываться вокруг. 

«Подойди. Отдохни. Подойди».

Подойди. Кто и куда просил его подойти отдохнуть? Откуда это вообще?

«Сюда. Потерялся, что ли?»

И только на третий раз Шин догадался, что его зовут из-за приоткрытой двери в паре метров от него самого. Жутко. По спине пробежал холодок, когда бирюзовые очи увидели чьи-то поблёскивающие глазницы в чернейшей щели, отрезанной между дверцей и стеной. 

«Подойди», в который раз повторила пугающая тень, и Шин, со всем своим сомнением, сделал несколько неуверенных шагов к нему, словно тело ему больше не принадлежало. Раз, два, три… И вот он прямо перед ним.

Незнакомец повторяться не стал, лишь услужливо отворил дверь, приглашая Тсукими войти. Тогда юноша увидел хозяина тех пугающих нефритовых очей, но прежде, чем мысль вообще разместилась в зелёной головушке поудобнее, знакомый незнакомец протянул Шина в свою комнату. И дверь, без скрипа, закрылась. 

Широко распахнулись глаза. От удивления. От той неожиданной, очень нежеланной встречи. С тем, кого хотелось видеть в последнюю очередь. Того, кого было бы лучше вообще не видеть.

Мидори, натянуто приветливо улыбаясь, широкими своими нефритами пристально глядит на Шина. Не говорит ни слова, лишь стоит и смотрит на то, как зашедший хочет сбежать. Как тот делает шаг назад, но упирается в деревянную дверь. Вытягивает руку к дверной ручке, желает нащупать её, надавить и сбежать. Щупает ведь, чувствует холодок под пальцами, ту твёрдую поверхность, что необходимо лишь повернуть, чтобы спастись. 

Судорожно хватает ручку, вливает всю свою силу в ладонь и… не поддаётся. Заперто. Или сам Шин слабый? Так или иначе, – выхода нет. Бежать некуда. Остаётся лишь бросить испуганно-презренный взор на Соу и, ощутив тяжесть во всём теле, потерять сознание прямо перед… ним.  

Всё ещё ощущается голова тяжёлой, горло сухим и тело уставшим. Медленно разлипаются веки. В нос тут же ударяет сильный запах спирта, и сон как рукой сняло. Тогда перед Шином сразу раскрывается картина: прикованный к столу, с болящими от кандалов руками и ногами, шеей. Не может ничего поделать. Лишь недоумённо осматривается по сторонам. Нарастает притуплённый страх.

«Так приятно было, знаешь, встретить тебя», доносится справа, и бирюзовые глаза устремляются в сторону; головой не повернуть. «Соскучился, можно сказать».

Шин открывает рот, желая что-нибудь произнести, но из-за сухости может лишь жалко прохрипеть.

«О, ты хочешь пить? Не отвечай», качает головой влево-вправо Хиёри, разворачивается и отходит куда-то. Через пару мгновений хлопаний уставшими веками Шин снова видит его. «Держи», – и ставит стакан с водой рядом с головой прикованного юноши. 

Тсукими хмурит брови, не зная, как обозвать эту ситуацию.

«Перехотел? А, точно-точно. Прости», насмешливо извиняется Соу, вновь хватая стакан. Подносит его над ртом обезвоженного бедолаги, и, не говоря ничего, наклоняет стеклянный сосуд, позволяя содержимому вытечь на сухие губы. Шин рефлекторно открыл рот, желая поймать как можно больше капель воды.

«Хоть что-то», недовольно пролетело в голове у пленника.

«Ты попил, а поесть не хочешь?» неожиданно начал Мидори. На растерянный взгляд Тсукими Соу продолжил: «Ты разве не голоден?»

«Я…» начал было пленник, напоенный жалкими капельками. Хриплый голос дрогнул.

«Что бы я мог тебе предложить…» задумчиво осмотрелся по сторонам Хиёри, и тут его взгляд упал на опустошённый стакан, который всё ещё держал в руке. 

Спустя одну неловкую паузу, Соу разбивает стакан об стол рядом с Шином – тот вздрагивает от неожиданности. Ничего не говоря ещё пару секунд, Хиёри берёт осколки стекла, подносит ко рту лежачего, но тот наотрез отказывается принимать это. 

«Не вредничай!» начал ругаться Соу, грубо царапая осколками губы Тсукими. Худые, но крепкие пальцы разжали сомкнутый рот, достаточно, чтобы протолкнулась горсть стекло в мягкое горло.

Больно. Мучительно больно.

«Хочешь что-нибудь на десерт?» улыбнулся Соу, начиная обнажать торс привязанного.

Тёмные бирюзовые глаза чуть ли не выкатывались из глазниц; испуганно бегали туда-сюда. Дрожало тело. Боялся сделать лишнее движение, сглотнуть ту же слюну или неправильно подышать. Было омерзительно больно. В тот же миг его старания оказались напрасны: булькающим криком, мычанием от боли он сделал себе ещё хуже. Опустив через слёзы взгляд свой, он увидел как безумец с улыбкой на лице разрезает живот ему, человеку, что даже двинуться сейчас не может. Слишком большой, слишком глубокий надрез… Омерзительно, отвратительно!

В конвульсиях задрожало пленное тело, лопнули сосуды в склерах выпученных от шока очей. Необработанными руками Мидори растянул получившийся надрез, и начал неторопливо вынимать кишечник, сопровождая этот процесс напевом бодрой мелодией под нос. 

Шин не был уверен, в каком пространстве он находится. Вообще ни в чём не был уверен. По-моему, он даже перестал ощущать боль. Просто смирился, тупыми глазами глядя на увлечённого своими делом Соу. На то, как тот начинает расстёгивать ширинку, нависая над обезображенным телом его, – человека, что просто считал капли; стоило моргнуть – и вот он уже что-то там очень активно трёт себе в штанах; снова моргнул – эякулят уже обмазал кишки, попал внутрь. 

Как если бы целая вечность, которую Шин так целеустремлённо разглядывал в одной минуте на циферблате часов, заменилась пролетевшими часами за одну только минуту. 

И стоило ему ещё раз закрыть глаза, ощутить, как бездна укутывает его холодное тельце в свои объятия, тянет вниз всей своей обволакивающей тяжестью; только позволить мысли про одно мгновение настигнуть поражённый мозг, что-то щёлкнуло в сознании. Разлепив веки, Шин увидел совсем иную картину: не он был прикован к столу, не у него был вспорот живот, не над ним стояли с обнажённым половым органом, а он сам сжимал в ладони свой член, и под ним же лежал Соу Хиёри. Тот самый Хиёри, что несколько секунд назад надругался над просто потерявшимся юношей. 

«Что за… чертовщина?» испуг эхом разлетелся в подсознании Тсукими, и ещё больше его пугала улыбка на бледном лице своего… бывшего насильника?

…Раз. Два. Три. Капля крови со стола шлёпнулась о бетонный пол.

…