BROKEN PATHS OF LIFE

Сан долгое время скрывал тайну. Он хотел, но не мог рассказать, что любил Уёна, а потом жизнь сложилась иначе, и Уён встретил другого. 

Он женился, с мужем усыновил сына и переехал в Америку, оставив Сана с разбитым сердцем. Но счастье Уёна продлилось недолго. Одна авария, и пришло крушение блестящего семейного счастья. Муж и сын погибли, умиротворение оставило уют в доме. Блаженная жизнь превратилась в тоску и недугу. Уён сдался. 

Он вернулся в Корею, продал родительский дом и в незнакомом городе купил маленькую квартиру. Уён никому не рассказывал о своём жилище, никого не приглашал, никого не хотел видеть, он только и делал, что плакал, смотрел в одну точку, а слёзы лились, не прекращая. Еда стала ненужной, сон насмехался и душил. Всё это стало его настоящим, которое полностью являлось отражением прошлого и источало кровью. 

Однако друзья его любили. Они почти каждый день приходили к нему, до последнего стучались в дверь, а когда их, наконец, впускали, они отвлекали и смешили Уёна. 

Однажды в один из таких дней Сонхва скинул геолокацию Сану и, не предупреждая, чей это адрес, сказал приехать без возражений. Старшему нравилось чувствовать властность, особенно когда его слушались. Во всём свете казалось не было хёна наглее, чем он, так было по мнению Сана, которому, как обычно, не дали выбора, и так было по мнению Уёна, которого всё хлопали по плечам и не принимали отказы. 

Сан подошёл не скоро, ему нужно было преодолеть расстояние из своего города. Когда он постучался в дверь и ему отворили, он замер у порога. Уён поздоровался, очередной раз церемонно улыбнулся. Видеться со старыми друзьями придавало сил, но радости в сердце не было, а Сан ничего не знал. Заметив, грустные глаза, он заверил себя, что это из-за него, и уже хотел вручить пакет с бутылками пива хозяину и развернуться обратно, но Уён поймал обеими руками запястье парня и, сглотнув подступивший ком в горле, попросил войти внутрь. Сан растаял, из-за поникшего голоса его сердце ушло в пятки, он испугался, но не стал спрашивать, в чём дело, и молча последовал за Уёном. 

Сан сел рядом с Хонджуном и бегающими глазами проверил, все ли на месте. Здесь были близкие друзья Уёна, только он тут был будто лишний. Сан хотел спросить о семье, о ребёнке, об Америке, но каждый раз его что-то останавливало, к тому же никто эту тему не поднимал. Они говорили обо всём, кроме личной жизни Уёна, его любимого мужа и всего, что было связано с ним. Ёсан помимо всего прочего часто обнимал его, хотя совершенно не являлся тактильной личностью. Минги много шутил, и когда Уён не смеялся, резко умолкал или извинялся за ‘глупости’. Юнхо не знал, куда деть глаза: то на пол, то на потолок, а при случайных пересечениях взглядом с Уёном терялся и заметно нервничал. Он слезился, пока Чонхо поглаживал макушку Уёна, крадя внимание парня и болтая без умолку. Чонхо за всю свою жизнь не говорил столько, сколько за один вечер у Уёна, и это было странно. Поведение каждого из них можно было назвать странным, но ни один из парней не смог бы посоревноваться в странности с самим Чон Уёном. Он был совершенно другой, не такой беззаботный, весёлый, болтливый, энергичный, каким его помнил Сан, он был замкнутый, хмурый, мрачный и уставший. Он увял, как сирень после цветения, и Сан совсем не знал, когда наступит весна и позволит парню вновь расцвести. Он не понимал, почему в душе самого прекрасного в мире человека наступила осень, а может и вовсе суровая зима. Он хотел спросить, хотел, но не мог так поступить. Они с Уёном были не так близки, Сан всегда держался вдалеке от него, а сейчас, казалось, в нём нуждались, и Сан решил хоть как-то подбодрить.

Когда ближе к ночи все начали расходиться, Сан напросился остаться и помочь помыть посуду. Уён очень хотел, чтобы все ушли, он желал зарыться в одеяло и неотрывно плакать, но не посмел бы сделать это при Сане. Он не хотел разрушать покой парня и впечатления от дружеской встречи и даже не подозревал, насколько хорошо читались его эмоции.

— Я тебе не мешаю? - спросил Сан, забирая тарелку у Уёна, стоящего перед раковиной с мыльной губкой, чтобы посушить его и помочь быстрее закончить уборку. 

— Нет, Сан, - ответил хозяин дома.

— Я тебе не противен?

— Нет.

Уён отвечал, не задумываясь. Он уже давно выучил все верные ответы, не было необходимости о них волноваться. Дополнительные люди, глаза, нежность - были такими неважными. Уёну хотелось в горечи, тоске и одиночестве быть неуязвимым от всех, он вкладывал в это всё мужество, но возникшая помеха не сдавалась перед ним. 

— Уён, твоя жизнь и моя жизнь сегодня снова пересеклись, ты рад этому? 

Вопрос был неординарным. Его не было в списке продуманных, и он застал парня врасплох. 

Уён тоскливо взглянул на Сана, ожидающего столовый прибор для сушки, но вместо этого ставшему свидетелем его немых слёз, и сердце учащённо забилось. Рука Уёна в воздухе онемела, а полотенце с плеча сползла вниз. 

Сан смотрел в глаза парня, сжимающего крепко ложку в воздухе и согнувшегося к раковине. Ему хотелось обнять его, утешить, защитить и дать надежду, но сдерживался. Останавливая себя, он задерживал дыхание и даже отворачивался, чтобы не видеть всего этого, но ничто не помогло.

— Прости.

Слово прозвучало неожиданно. Сан знал, что что-то должен сделать и затмить гнетущую тишину, поэтому откашлялся и, выдавив из себя короткий смешок, будто ничего не видел и его здесь не было, оттолкнул плачущего Уёна в сторону, забрав у него ложку.

— Обожаю, знаешь мыть посуду. Меня мама раньше всегда хвалила, потом я переехал, теперь хвалить некому, и мне грустно. Я так бы хотел в родительский дом, там было спокойно и всегда вкусно. Сейчас приходится готовить самому, только я не умею, так и не научился. Это так забавно, время идёт, а я не меняюсь…

— Сан, - тихо позвал его Уён, от голоса которого по телу прошлись табун мурашек , и он чуть ли не выронил тарелку, - не жалей меня, ладно?

— Я не жа…

Хотел сказать парень, что вовсе не жалел, он только старался разогнать грусть, но не успел. Его снова перебили, на этот раз более уверенно и напористо.

— Ты можешь идти домой. Спасибо тебе огромное, если бы не ты, мне бы пришлось это всё разгребать самому, а теперь я могу отдыхать. Спасибо ещё раз, - он сделал паузу и добавил, - прощай, Сан.

— Прощай? - страх вскружил его голову, - ты уезжаешь? В Америку? 

— Нет, но я больше не намерен видеться с тобой.

Слова дались Уёну нелегко, буря закралась к гортани и приходилось постоянно сглатывать её. Шторм разрушил клетки стойкости, и Сан был этому причиной. Он должен был уйти и позволить Уёну страдать в бесконечном аду. Этот мир проклял его, он больше не прежний и не было желания присутствовать тут, а голос Сана: такой проникновенный и чарующий, сталкивал его в пасть зверя. Уён не ждал спасения, он с каждым днём всё больше хотел на тот свет, и никто не должен был вытащить его из пропасти.

— Закрой глаза и не увидишь, - усмехнулся Сан, выходя из кухни.

Уён вздохнул, приготовившись, как только бы Сан покинул квартиру, заплакать в голос, но этому не дано было случиться. Гость вальяжным шагом направился в зал. 

Сан, продолжая довольно улыбаться, взмахнул рукой и, взяв с журнального стола пиво, развалился на диване. Он, удерживая бутылку, резким движением пальцев откупорил крышку и одним глотком выпил половину. 

— Сан, пожалуйста. Ты можешь уйти?

Даже когда, оцепенев у порога, Уён попытался прозвучать убедительнее, голос не дал ему это сделать. Из-за дрожи всё вышло неуверенной мольбой, но Сан слышал нечто иное. Это был призыв о помощи, которое не могло оставить его равнодушным, и хоть раз в жизни сделать так, как просит сердце.  

— Я останусь. Накрой мне постель, Уён.

Он улыбнулся, сгибая ногу на диване и допивая пиво.  

— Не делай так, пожалуйста.

Слёзы нашли пути к выходу, Уён больше не был в состоянии их задерживать .  

— Плачь, - ответил Сан, засмеявшись в сторону, а потом встал, подошёл к нему и, убрав обратно бутылку на стол, прижался вплотную к парню .

Уён обомлел. Он кончиками фаланг зажал дверной косяк позади себя, и несмотря на весь бесстрашный дух, почувствовал себя хрупким маленьким оленёнком, не осознающим, насколько нуждался в ком-то более сильном, в том, кто бы берёг его разбитое сердце, собрав уцелевшие части в единое целое. 

Сан смотрел на него и пытался понять, через что мог пройти человек, который выделялся весёлым нравом и яркостью характера, а тот тихо стоял и даже не шелохнулся, в его глазах не было ни азарта, ни огня, что лишало какого бы то ни было желания контролировать собственные действия. 

Сан откинул все ненужные мысли из головы и, взявшись за запястье Уёна, повёл за собой. Он потянул парня на диван и, нависая над ним, заставил лечь на мягкую поверхность. Сопротивлений не последовало, Уён устал от всего, ему остервенело бороться с судьбой, и он повиновался.

— Плачь, - повторил Сан и опустился к самым губам парня, - не будешь плакать, поцелую, и тогда мы посмотрим, что скажет твой муж.

Уён вздрогнул. Хватило бы и малейшего упоминания, а Сан задел самую кровоточащую рану. 

Частое дыхание с перебоями стал сопровождаться всхлипом. Уён повернул голову в другую сторону, вытирая льющиеся слёзы, и непоколебимую безмолвным давлением атмосферу пеленой бесконечной боли окутал истошный плачь.   

— Плачь, Уён, плачь, - продолжал твердить Сан, слабо дуя на слегка мокрые волосы парня, - я хочу, чтобы ты освободился от всего плохого и не мучал себя, поэтому плачь. Громче плачь.

И Уён плакал. Громче и громче всхлипывал, почти визжал, томимый неосязаемыми терзаниями. Он ладонями прижал лицо, лёг на бок и согнулся в коленях, всё тело оказалось спрятанным до шеи. 

— Если тебе это поможет, то кричи, - шептал Сан в ухо, и Уён кричал, держась обеими руками за горла.

Всё внутри горело, волдыри ненастья разбухали и, раздражая молодое тело, лопались, оставляя отвратительные шрамы. Колючие шипы врезались в вены, раздирали, до последнего не давая упования. Цунами, затопивший горло, поражало высотой волн, голос содрогался, разрываясь от боли, а гром, ощутимый каждой клеткой кожи, продолжал греметь. 

Слёзы текли, сколько бы Уён не пытался прекратить это безрассудство, он совсем обмяк под сильным телом, стал ватным и не мог простить себя за это бесконечное изнурение. Боль не проходила, она прилипла, как клещ, и впилась в кожу острой конечностью, размножая царапины и трещины.

— Где твой муж и сын? - спросил Сан, когда наступило безмолвие, нарушаемое редкими всхлипами.

— Они погибли, - одними губами произнёс Уён.

Голос парня отказывался выходить наружу и, казалось, насовсем покинул его, но Сан всё понял. Он растерянно взглянул на дрожащее тело, созданное для любви, и понимал, что скорбь отобрала его права на это. Сан поднялся и сел на диван, помогая Уёну сделать то же самое, разместив голову парня на своё плечо. 

Уён не вникал в происходящее, его мысли были заняты совершенно другим. Он вспоминал сына, кидающего маленький мячик в отца и бегущего к его раскрытым рукам. Муж так любил кружить мальчика в воздухе, потом подносить к Уёну для поцелуя в щёчку, а сам подбородком прижимался к густым волосам парня, потом опускал прямой взгляд на его губы и долго целовал, ладонью прикрывая глаза сына. Он был такой же тёплый, как Сан. 

Подумав об этом, Уён резко отпрянул от державших его рук и встал.

— Я пойду в комнату. Если хочешь остаться, то спи на диване, - сказав это, он хотел поскорее покинуть зал, но оказался медленнее Сана.

— Прости, Уён, мне жаль, что с тобой такое случилось, но я хочу, чтобы ты попробовал ещё раз стать счастливым.

— Не получится. Я не смогу их отпустить.

Не дожидаясь ответа, Уён ушёл, захлопнув за собой дверь. Сан готов был поклясться, что от него спрятали вновь скатывающиеся слёзы, но не сердце, его заслонить не получилось. Глаза парня наполнились солёной водой. Он пытался заснуть, только как, после всего случившегося, он смог бы с чистой совестью это сделать, зная, что совсем рядом за соседней стеной горюет тот, кого он так и не смог разлюбить. 

Вскоре ночь отступила, давая солнцу выглянуть наружу, так и не позволив Сану сомкнуть глаза. Он неподвижно лежал, мозг не отключался и всё генерировал безумные идеи. Парень знал, что никогда не заменит мужа Уёну, но не мог бросить его одного. Если понадобится, он закинет прицеп на него и будет повсюду за ним следовать. Уён был в исключительно безысходном состоянии, с друзьями сил хватало притворяться, не показывая эмоций, но с Саном он раскрылся, и эта искренность и отчаянность была так губительна. Для Сана дорога назад обвалилась каменной глыбой в ту же самую секунду, теперь он останется здесь, что бы ни случилось. 

Парень на цыпочках вошёл в комнату Уёна и обнаружил его на кровати под открытым окном. Он спал, крепко стиснув рамку с фотографией семьи, а опухшие веки продолжали дрожать, разоблачая мучительные сны.  

Сан подошёл ближе, чтобы выше поднять одеяло, окружив заботой парня, но он не удержался и большим пальцем осторожно прикоснулся к впалой коже под глазом. Всё так покраснело, влага не сошла до сих пор. Хотелось забрать боль Уёна себе, чтобы с ним остались только счастливые воспоминания, но он не мог. Сану хотелось разрыдаться от беспомощности, почему-то Бог додумался познакомить его с такой замечательной личностью, но не догадался наделить силами, избавляющими от страданий - это было несправедливо и даже подло с его стороны.

Уён, почувствовав чьё-то присутствие, открыл глаза и, ощутив палец Сана на лице, а после заметив его самого, привстал на локтях, опёршись к изголовью кровати.

— Ты не ушёл? - спросил он хриплым голосом.

— Уён, прости меня, ладно? - начал Сан, подсев к нему на край матраса, - только я никуда не уйду, не брошу тебя.

Глаза Уёна раскрылись шире, вся сонливость, как рукой сняло, но он не успел и слова сказать, как Сан продолжил:

— Десять дней, я побуду с тобой десять дней, и если ты ко мне не почувствуешь хоть каплю той привязанности, что ощущаешь к мужу, всё закончится. 

Он говорил размеренно и собрано, мягко касаясь руки удивлённого парня и пытаясь стать опорой, которого ему не хватало.

— Меня не нужно любить, ты только не противься нашим отношения. Совсем немного, десять дней, не больше, и если я совсем тебе стану занозой, буду противен твоему взору, то я уйду. Клянусь, Уён, я уйду моментально, как только скажешь. Ты согласен? 

Тягостное молчание казалось таким невыносимым. Нужно было отвечать, нужно было сказать что-то, не давать ложных надежд, не разбить чужие мечты, и Уён не знал, как ему быть, как реагировать на такое внезапное и обезоруживающее предложение. Мысли запутались и, решив, что эта игра продлится лишь до того момента, как Сан остынет от его депрессивной жизни, он заговорил:

— Я не хочу, чтобы ты приносил себя в жертву, твоё время бесценно, но я не смею идти против, я хочу, чтобы ты сам убедился в том, что нам не по пути.

— Я люблю тебя так долго, Уён, что боюсь, ты ошибаешься.

— Сан...

Дальнейшие разговоры были не нужны, поэтому гость встал и, не дослушав взволнованных речей, вышел. Ему вдруг захотелось впервые за продолжительное время приготовить завтрак, после сделать самодельный календарь на десять дней, расписывая, что и когда они будут делать. 

Да, Уён мог быть против чего-то, тогда они бы вместе продумали смену деятельности. Парни все эти дни будут делать всё вместе, даже плакать и смеяться, это не просто договор, это контракт на создание семьи, и Сан был уверен, что у них всё получится, ведь они оба умеют то, чего не могут миллионы: любить и любить страстно, всем сердцем. Они умеют оставаться преданными и нести в себе всю тяжесть, не задевая других, и они оба были такие молодые и несчастные, что их связь не могла исчезнуть бесследно и не оставить след в их жизни.

***

Время, данное Саном, проходило быстрее, чем хотелось. Парни каждый день ходили на свидание в разные места, Уёну нравился активный отдых, поэтому чаще они бывали на автодромах или пикниках, иногда в кинотеатрах и музеях. Лучезарная улыбка стала возвращаться к ним обоим, однажды Сан даже проснулся от заливистого смеха Уёна и не сразу осознал, что это реальность, а поняв, сам засмеялся и глаза наполнились слезами. Они спали в разных комнатах, но перед тем, как разбежаться, вместе выпивали чай или пиво, пока дни заменяли друг друга и на дне почти ничего не осталось. 

Тревожность обрушивалось на Сана всё более терпкой нервозностью, но один взгляд Уёна, чарующая улыбка и завораживающий голос утешал, приводя душевные муки в покой. Они всё меньше затрагивали истязающие темы, но Сан понимал, что ничего не поменялось, Уён только привык к нему и, возможно, ему стало чуть легче притворяться. Он не мог полномерно расслабиться и размечтаться о том, что могло совсем не соответствовать действительности. Уён был таким живым, чутким парнем, Сан боялся, что больше никогда подобного не встретит и упустит его тоже.

В последний день парни проснулись раньше обычного и случайно столкнулись на кухне. Утренний чай с мёдом должен был стать отправным пунктом к расставанию или же к чудесному воссоединению двух одиноких душ.

— Уён, я хочу тебе сказать, что…

Сан так боялся, но спешил. Он больше не мог томить ни себя, ни парня напротив. 

— Нет, нет, подожди, - Уён прикинулся, что ничего не услышал. Он был в том состоянии, когда человек безнадёжно ловил кусочки счастья и пытался наесться ими полностью, - я ещё не дорассказал. Потом, значит, иду с Ёсаном, а он…

Эти бесконечные рассказы о студенческих годах не завершались. Тогда не было ни мужа, ни сына, только друзья и их беспечные приключения. Те дни было так приятно вспоминать, и Уён этим пользовался, пока Сан очень внимательно слушал, одновременно разъедая себя изнутри. Его голову занимал лишь один вопрос: “Неужели, они больше не увидятся?”

— Прости, что перебиваю, - в конце концов, не выдержал он, - сегодня последний день, Уён, и я хотел уточнить, стоит ли мне начать собирать вещи и готовиться к худшему?

— Сан.., - парень уже был наготове пошутить и незаметно поменять тему, но, встретившись с самым нежным взглядом с глазу на глаз, осекся, - я, понимаешь? Я…

— Уён, скажи всё, что в голову взбредёт, правда, я не обижусь.

— Знаю, но мне всё равно не хочется делать тебе больно, только потому что я не готов к отношениям. Мой муж погиб слишком рано, ему даже тридцати не было, я не хочу сказать, что до сих пор убиваюсь от любви по нему, я его люблю, это правда, но я боюсь потерять снова, понимаешь? Я боюсь вновь поверить в любовь, в этот мир, и я боюсь, что следующего раза уже не выдержу.

— Уён, следующего раза не будет, обещаю.

— Сан, ты пойми, пожалуйста, меня правильно, - голос парня притих до шёпота, а глаза закровоточили, - ты мне вовсе не противен, нет, дело не в тебе. Просто мне так страшно снова любить, я не хочу потерять кого-то снова, даже переехать больше некуда, я не смогу так жить.

Сан сполз со стула и встал перед Уёном на одно колено, он сжал напряжённые кисти парня и заглянул в его глубокие и совершенно разочарованные этой жизнью глаза.

— Малыш, - начал он самым мягким голосом, удивив ласкательным прозвищем, - я понимаю, всё понимаю. Когда ты влюбился и уехал в Америку, я тоже думал, что больше ничего не сможет вернуть свет в мою жизнь. Я знаю, что твои страхи обоснованы, что ты волнуешься за себя, это естественно…

— Я - эгоист, Сан…

— Дай договорить, ты не эгоист, хорошо? Тот, кто пережил трагедию, не может не бояться произошедшего, но послушай меня, если в твоём сердце есть хотя бы немного места для меня, то не прогоняй. Позволь Чхве Сану оберегать тебя и быть счастливым самому, потому что, если я уйду, то мою душу поглотит мятеж беспокойства. Без тебя у меня ничего не будет, Уён.

— Сан…

На последнем звуке голос совсем охрип и с глаз скатились слёзы. Уён резко высвободил руки, стиснутые Саном, и быстро-быстро стал вытирать солёную воду и размахивать кистью перед лицом, старательно себя успокаивая.

— Всё в порядке? - спросил Сан, располагая ладони на колени парня.

— Да, - сказал Уён, растягивая губы во что-то похожее на улыбку, - я не думал, что меня кто-то ещё способен любить, я же такой…

— Прекрасный?

— Нет.

— Уён, не шути так, - строгим тоном сделал замечание Сан и встал, протягивая ему руку.

— Куда?

— Десятый день. Парк аттракционов. Забыл что ли?

Уён не забыл. Он аккуратно дотронулся до руки Сана и переплёл пальцы с ним. Это было впервые со времён начало бед, когда его ладонь оказывалась во власти чужих, и к собственному изумлению он не почувствовал тревожности, только теплоту и мягкое поглаживание костяшек руки. 

Сан увёл его в комнату и оставил одного переодеваться во что-то не домашнее, а сам вышел в ванну усмирять учащённое сердце. Это было настолько откровенно, Сан ещё никогда не говорил о своих чувствах так открыто, никогда не просил так проникновенно, никогда не желал так сильно. Для Сана всё, казалось, особенным: и день, и Уён, и случай.

Погода радовала солнечными лучами. Ветер слабо дул в спины парней и подгонял их к колесу обозрения, кружа вокруг листовые хороводы. 

Уён давно не поднимался ввысь облаков, не находился с кем-то в тесном пространстве, восхищаясь уменьшёнными городскими постройками. Волнение ни на шаг не отходило от него, каждое действие сопровождалось сильнейшими войнами где-то глубоко внутри, но, благодаря поддержке Сана, сила духа укреплялась и позволяла храбро держаться на обмякших ногах. 

Уён осознавал, что, после мужа, Сан - единственный человек, к которому тянуло магнитом, и ему было комфортно с ним, поэтому он подпускал его ближе, чем кого-либо ещё, не переставая поражаться собственной рискованности, и на протяжении всех десяти дней убеждался в верности этого.

— Город такой красивый, - сказал Сан уже дома, сидя на диване и заглядывая в глаза перед ним.

— Он восхитительный! - воскликнул парень, - спасибо, Сан, если бы не ты, я бы об этом и не узнал.

— Не лучше тебя, конечно, ты здесь самая дорогая драгоценность.

— Я сломленный и…

— Шш, - Сан неожиданно накрыл ладонью рот Уёна, не дав договорить, - я сделаю всё, чтобы вновь окрылить тебя и всё счастье мира преподнесу к твоим ногам. Не отказывай мне, я не смогу жить, зная, что ты один, плачешь в четырёх стенах и некому даже обнять тебя.

Уён почувствовал приближение кома в горле и сглотнул его раньше, чем тот появился. Он слушал, медленно мигая и рассматривая Сана с ног до головы, не веря тому, что ему пытаются внушить. Почему такой невероятный человек, как Сан, до сих пор не женат? Разве любовь к нему могла быть настолько сильной? И откуда взялась эта преданность? Чем он мог такое заслужить? 

Когда рука на лице опустилась, Уён глубоко вздохнул и сказал:

— Я не имею такой ценности, чтобы быть со мной. Не хочу вовсе обижать тебя, но я всё ещё люблю другого и всегда буду любить его, тебе будет плохо со мной.

Наступило молчание, и одному Богу известно, насколько далеко распластались их мысли: у одного покрытые полным мраком, у второго надеждами на светлое будущее.

— Солнце, разве если бриллиант разбить на клочья, он потеряет ценность? - наконец-то, не выдержал и нарушил тишину Сан. 

— Я не.., - хотел, было, противиться Уён, но ему вновь не дали договорить.

— Ты не хочешь со мной спать? Хорошо, не хочешь любить? Как знаешь.

— Сан…

— Уён, пока бутон твоих чувств ко мне не засияют ярким пламенем, я не притронусь к тебе, только не говори мне, что не согласен встречаться со мной из-за этого. Моя любовь к тебе намного выше всего земного, и я дождусь, сколько потребуется.

— А если придётся ждать вечность? - прискорбно ухмылялся Уён.

— Я буду ждать всю жизнь и целую вечность. 

В густых ресницах Уёна засверкали крупицы слез. Он больше не мог мучить ни себя, ни Сана, и, коротко кивнув, выбежал из зала. 

Сердце стучало, как бешенное, голова гудела, Уён растерялся, запутался, поник, слёзы не прекращались, дыхание прерывалось, душа болела, чувство предательства овладело, но Уён вынес вердикт для всех них: и покинувших мир, и оставленных страдать живых. Он согласился принять чувства другого, согласился отпустить прошлое и попробовать всё снова, согласился, пусть даже не успел разуметь, что сделал, и ему до исхода дней придётся понести ответственность за совершённый поступок . 

В заключение парни прекратили возвращаться к этому разговору. Сан насовсем переехал к Уёну, поменял работу, и они, создавая совместный быт, стали жить вместе. Общие трапезы, сборы друзей, просмотр фильмов вечерами, выход в общество - это всё стало дополняющими деталями их семейной жизни, только спать они так и продолжали в разных комнатах. Сан забыл о собственных желаниях, страстных мечтах и возбуждении в штанах, он всё откинул в сторону и терпеливо ждал, позволяя себе лишь иногда заплетать руки в замки и обнимать покорное тело Уёна. 

Через полгода они расписались, но и тогда лёд между ними не растаял. Как предсказывал Сонхва, они продолжали держать дистанцию, довольствуясь малейшими прикосновениями. Хонджун и Минги даже шуточный реп придумали о женитьбе двух братьев от разных родителей, не знающих о родстве друг с другом, и парни часто подпевали, громко смеясь. Уён и Сан смущались, но не нарушали их устоявшееся мирное существование, и только когда через год Сана отправили на недельную командировку, смирительная рубашка их отношений дала трещину.

Уён никогда полноценно не осознавал, насколько нуждался в Сане, его инстинкты обострились, и он прислушивался к каждому шороху, разочаровываясь, что это был не парень. Он подходил к шкафу и припадал к одежде, принюхиваясь к аромату Сана, долго рассматривал их общие фотографии, часто звонил и слушал его истории. Уён ощущал такую тоску по Сану и стал ловить себя на мысли, что несмотря на все чувства к погибшему мужу и сыну, он вновь хотел быть любимым, а мир вдохновлял блаженными красками жизни. Это всё стало возможным только благодаря Чхве Сану, и Уён, наконец-то, всё понял. 

Самолёт Сана прилетел раньше назначенного времени, и парень пришёл без предупреждения, сделав непредсказуемый сюрприз. Уён не поверил глазам, он даже протёр их несколько раз и, облегчённо вздохнув, засмеялся, заражая второго за собой, а после вприпрыжку преодолев расстояние в два шага, крепко обнял его. Сан даже не подозревал, что на этом Уён не остановится и подарит ему первый поцелуй и первую совместную ночь, податливо будет принимать все его ласки и протяжными стонами возбуждать нутро. 

С того дня их чувства стали открытыми, чарующими и завораживающими, они больше не сдерживались, только любили и воплощали все самые счастливые мечты.

“Говорят, время лечит, но Уён мог поспорить с любым, кто такое заявит. Лечит не время, а любовь. Любовь Чхве Сана - самое драгоценное лекарство, которое по воле нитей судьбы досталось ему, и он не мог им насытиться”.