БОНУС
ГОГОЛЬНа следующий день дом Шинов напоминал штаб-квартиру перед захватом. Юна и Черён штукатурили синяки под глазами Рюджин, пока сама невеста судорожно повторяла клятву.
Главное, что кольца были у Йеджи. В целости, сохранности и отмытые от шоколадного мороженого. Казалось, худшее позади и свадьба пройдет как по маслу.
Но они забыли про Дядю Вона. И про утку.
Церемония проходила на заднем дворе уютного загородного ресторана. Всё выглядело прекрасно: белоснежная арка, живые цветы, гости в пастельных тонах и струнная музыка. Рюджин стояла у арки в черном костюме, слегка нервно поправляя галстук, когда к ней по проходу пошла Йеджи, невероятно красивая, в летящем белом платье.
— Ты прекрасна, — шепнула Рюджин, когда Йеджи встала напротив и взяла её за руки.
— Ты тоже, хотя тонального крема на тебе больше, чем на мне, — ухмыльнулась Йеджи. — Готова?
— Готова на все сто.
Регистратор начал произносить торжественную речь о вечной любви, верности и судьбе.
— И теперь, — произнес регистратор, — наступил момент обмена кольцами.
По сценарию к арке должен был выйти пятилетний племянник Йеджи с подушечкой. Но вместо этого из задних рядов раздалось громкое, отчётливое:
— КРЯ-A-A!
Из-за крайнего стула, переваливаясь с ноги на ногу, выплыла упитанная белая утка. На её шее на ярко-красной ленте болтался большой золотой колокольчик, а на голове скотчем была прикреплена крошечная фата.
— Это ещё что? — прошептала Йеджи, её улыбка на секунду застыла.
— О нет... — Шин закрыла глаза. — Кряква...
Из засады в кустах выскочил взъерошенный Дядя Вон в своем неизменном фартуке.
— Вы просили доставить кольценоса к 15:00. — громко на весь сад объявил бармен, утирая пот со лба. — Она пролезла через заднюю дверь
Я едва довёз её на такси, она мне весь салон обгадила.
— Какого кольценоса? — Йеджи перевела взгляд с утки на Рюджин. — Рю... Это тот самый чек из коробки с кольцами?
— Йеджи, я могу всё объяснить. — подняла руки Рюджин. — Ночью она казалась хорошей кандидатурой.
В этот момент утка, почувствовав внимание публики, издала еще одно победное КРЯ, рванула прямо к арке и с разбегу врезалась в пышный подол платья.
— Блин, она запуталась. — закричала Юна и бросилась на помощь.
— Не трогай, ты её напугаешь. — визгнула Черён, прыгая следом.
Юна пыталась поймать утку, Черён пыталась спасти подол Йеджи, а регистратор просто медленно оседал за свою трибуну, судорожно крестясь.
Утка, уворачиваясь от Юны, пролетела над головами гостей, сбила поднос с шампанским у официанта и приземлилась аккурат на верхушку свадебного торта.
В саду повисла гробовая тишина. Утка сидела на верхнем корже, с её лапы на кремовые розы стекала капля глазури. Рюджин стояла ни жива ни мертва. Она мысленно выбирала, в каком районе города ей лучше похоронить себя прямо сейчас.
Она повернула голову к невесте, ожидая увидеть слезы или скандал. Йеджи смотрела на утку на торте. Потом на Дядю Вона с сачком. Потом на Юну, которая стояла на коленях в траве с кремом на носу.
И вдруг Йеджи зажала рот рукой. Через секунду на весь сад раздался искренний смех. Йеджи смеялась так сильно, что у неё из глаз потекли слезы, и ей пришлось опереться о плечо Рюджин, чтобы не упасть.
— Господи, Шин Рюджин... — выдохнула Йеджи сквозь смех, вытирая тушь. — Я знала, что выходить за тебя будет весело, но на утку точно не рассчитывала.
— Ты не злишься?
— Я в восторге — Йеджи повернулась к регистратору. — Мужчина, продолжайте.
Регистратор прокашлялся, поднялся и, заикаясь, произнес:
— Объявляю... вас женами. Можете поцеловать невесту... и, пожалуйста, заберите птицу.
Рюджин притянула Йеджи к себе и поцеловала под сумасшедший хохот и аплодисменты гостей.
Позже, когда торт аккуратно подрезали в объеденных уткой местах, а Дядя Вон пил на брудершафт с отцом Йеджи, Рюджин подошла к жене с двумя бокалами шампанского.
— Знаешь, — улыбнулась Йеджи, принимая бокал, — а Крякву мы, пожалуй, заберем себе. Будет жить на даче.
— Серьезно?
— Конечно. Надо же кому-то будет нести кольца на нашу десятую годовщину.