БОЛЬ...

Когда съедает леденящая тоска, когда на душе становится невыносимо тяжело... 

   Так иногда бывает, даже у самых позитивных и беззаботных, даже у самых беспроблемных и обеспеченных. Когда садишься у окна, а кто-то по квартире ходит, возможно, очень родной и близкий, и ты хочешь отстраниться, потому что не хочешь нагружать его своей болью. Близким хочется дарить только хорошее, зачем им плохое. И молчишь. Дистанцируешься. Вяло отмахиваешься: «Да всё хорошо...» и продолжаешь смотреть в окно. Не куда-то конкретно, просто в точку, боковым зрением отмечая движение расплывающихся машин и силуэтов людей. 

   И ком в горле. И хочется завыть от боли. Она рвёт глотку, как медленно разрывающаяся граната. Поддаваясь импульсу, ты погружаешься в липкое рефлексирование своей боли. И вот уже слёзы застилают глаза, и осколки разорвавшейся в шее гранаты вытекают из глаз. Слёзы придумали, чтобы удалять удельную энергию внутреннего тринитротолуола боли из сердца и горла, из тех мест, где чаще всего происходит взрыв. Это защитный природный механизм. Плакать надо даже очень сильным людям.

   ...Этикет Японии. Древней, разумеется. В одной из версий раннего себя ты – командующий армией генерал. За какой-то проступок перед повелителем сидишь в окружении стражи. Выводят твоих жену и дочь. И казнят на твоих глазах. На твоём лице не дрогнет и мускул, даже самая мелкая мимическая струнка мышц сохраняет спокойствие. Этикет. Достоинство. Внутренности разрывает чудовищная боль убитых только что внутренних надежд, чаяний, нежности, преданности. А на лице всё оно же. Достоинство. Трупы убирают, уходит стража, ты продолжаешь сидеть, всё так же уставившись в точку, боковым зрением наблюдая движущиеся силуэты. Ты родился от породистой темноволосой японки, и всю жизнь носил на голове чёрную, как азиатская ночь, копну, как у матери, но через несколько часов начищенная до блеска металлическая миска показывает тебе светло-пепельную боль, ушедшую в твои волосы навсегда. Ты сохранил достоинство, и не выплакал свой внутренний ужас. Она ушла в твои волосы, посеребрив их безжизненностью горстки золы, в которую несколько часов назад превратили твоё сердце...

   ...Опять окно. Щемящая боль, знакомая всем, хорошо, не часто. Ты интроверт, и привык наедине с собой переживать боль, даже самую уничтожающую. Переполнилась чаша, взрывы гранаты в сердце и горле становятся похожими на каннонаду. Глаза уже не справятся. Инстинктивно хватаешься за телефон. Это тоже защитный механизм. В голове автоматически возникает шаблон начала разговора: «Привет! Да просто тяжело, паршиво на душе, не вывожу...»...

   А представь - если некому такое сказать?

   Страшно!

   Ещё страшнее, если человек, который в такой момент будет твоим защитным механизмом, остался в прошлом, которому больше не дозвониться ни с одного телефона мира...

   Тогда энергия килотонн взрывов из тела не уходит. Некуда. Ничто никуда не исчезает бесследно. Она поселится здесь, и будет жить, меняя подтачивающей ржой биохимию твоего кожаного костюма...

   Поплачь, браток! Даже если ты последние тридцать лет играешь роль брутального руководителя миллиардной компании.

   Есть вещи в этом мире, цена которым – всё. Вообще всё. Дружба. Любовь. Родители. Дети. Неоценимы изначально, вне критериев и оценок априори. И слушающий человек на том конце провода – тоже такой. Благодарите Небеса, если его номер записан в вашей телефонной книге...