БЕРНЕЛЛИ
Лишь твои страдания, заставляют меня сиять. Кими.Это был обычный вечер. Кими шёл по улице. На дворе было лето, светило солнце, пели птицы, но не ночью. Ночью было слишком тихо: даже подростки, что гуляли по улицам, не были такими громкими, как могло бы показаться всем, но не Кими.
Итальянец был зол на своего знакомого, брата Джорджа Расселла. Тот вечно контролировал его, унижал, делал всё, что обижало или бесило Антонелли, но он молчал. Почему? Он сам не понимал, почему терпит такое отношение к себе.
Дойдя до своего дома Громова, 34А, он выдохнул и направился вверх на 4-й этаж. Голова была заполнена тем, как он ненавидит Расселла; глаза отражали эту боль и агрессию.
Зайдя в квартиру, он заметил, что шестьдесят третий пилот спокойно спал в зале. Странно, что не в комнате... Но Антонелли было плевать. Двенадцатый снял обувь и направился в комнату. Он переоделся в чёрную мешковатую футболку и длинные широкие шорты серого цвета.
Наконец-то итальянский парень сел за рабочий стол, где стоял его ноутбук, и непринуждённо набрал номер своего любимого. Олли Берман, его лучший друг, который когда-то признался ему в любви, и они начали встречаться.
Берман взял трубку и только хотел произнести слово, как заметил состояние своего любимого, но не решился спрашивать, что с ним. Потому что он знал: тот сам расскажет. И вот, Олли был прав. Взяв свою электронную сигарету, Кими начал курить, жалуясь на Макса и Джорджа.
— Он вечно контролирует меня. Какая им вообще разница, курю я или нет?!
— возразил Кими, слегка взбешённый ситуацией.
Однако Олли не понравилась его точка зрения. Кими считал, что Джордж лишь мешает ему веселиться, запрещая всё удовольствие и многое другое.
— Ким, они волнуются за тебя, за твоё здоровье, за твоё состояние...
— хотел продолжить Берман, как его тут же перебили. Агрессивный и взбешённый голос в микрофон.
— Ты даже не знаешь, сука, ничего! Не тебе, блять, знать, что им нахуй нужно! Ты с ними не живёшь, тебе только и делают, что целуют в задницу!
— прозвучал язвительный голос Антонелли.
— Твои родители тебя вечно жалеют, они разрешают тебе всё, потому что ты подсосник их. Кусок дерьма, блять!
Однако Олли не стал терпеть такое отношение к себе. Слова Кими были как нож лжи в спину, вроде. Он и понимал, что тот на нервах, злой и уставший, но иногда говорят: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке».
Дыхание участилось, глаза наполнились злостью. Не успел Кими что-то сказать, как Берман произнёс:
— В 11 часов за твоим домом увидимся. Будешь отвечать за слова, паскуда.
— произнёс Олли, после чего сбросил трубку.
Кими Антонелли закрыл лицо руками и тяжело выдохнул. Встав с кресла, он подошёл к шкафу и надел синюю толстовку и тёмные штаны.
Итальянец знал... Олли не оставит это просто так. Но он же не ударит его? Они поговорят спокойно? Правда ведь?
Берман сидел на кухне за столом, помешивая сахар в чае. Лицо было хмурым, что не мог не заметить сам Шарль. Его сын выглядел слишком... Мрачно? Леклер решил не сразу начинать с прямого вопроса «Что случилось?», ему хотелось, чтобы Олли сам рассказал, что произошло.
— Как дела?
— спросил Леклер сына, прервав их напряжённую тишину.
— Нормально, если можно было бы так сказать...
— ответил младший отцу.
— А чего это так? Что-то случилось?
— с интересом спросил Леклер.
— Да там... Произошло кое-что с Кими, надо разобраться.
«Разобраться...» — это слово очень сильно напрягло монегасского гонщика.
— С Кими что-то случилось? Может... помочь?
— спросил шестнадцатый сына.
— Спасибо, я сам.
— сказал Олли, после чего, не попив чаю, встал из-за стола и покинул дом.
Шарль стал волноваться. Он боялся, что с ним что-то случится, но больше всего его интересовал вопрос: «Что случилось с Кими? Почему Джордж не знает?»
Когда они встретились, Кими поздоровался с ним, но Берман ничего не сказал и потащил его к мосту, подальше от дома.
— Пошли, будешь отвечать за свои слова.
— сказал Олли.
Придя дальше от дома, а именно к мосту, восемьдесят седьмой гонщик резко направился на двенадцатого, после чего ударил его кулаком в лицо. Кими упал, не понимая происходящего, но Олли не жалел. Он начал пинать, избивать, таскать своего любимого.
— Олли, что ты делаешь?! Прекрати, пожалуйста! Мне больно, хватит!
— раздался крик Кими сквозь слёзы боли.
Тело горело, синяки обжигали, раны скулили. Нос? Он был сломан. Голова разбита. Олли посмотрел на Кими как на мусор и понял, что здесь его будет слишком легко найти. Он взял его за волосы и оттащил Антонелли ближе к лесу и бросил его.
— Знаешь... Лишь твои страдания заставляют меня сиять, Кими.
Восемьдесят седьмой покинул своего любимого, оставив того задыхаться в слезах. Кими еле держался на ногах, если вообще держался. В глазах плыло, он медленно терял сознание.
Тьма. Кими был в тёмном пространстве, а перед ним... Голубой дух Джорджа. Почему голубой? Возможно, из-за их команды он так ассоциировался с Джорджем.
По щекам покатились слёзы. Кими побежал к духу Джорджа, и тот исчез. Кими упал на колени, обречённо рыдая.
— Я... Я боюсь исчезнуть... Я нежеланный, никчёмный ребёнок... Вам ведь наплевать на меня!
— вскрикнул Кими дрожа, как вдруг... Раздался голос Шарля за спиной.
— Такие оправдания — это тоже что попытки убежать. На самом деле ты боишься непонимания. Ты боишься, что окружающие отвергнут тебя. Ты не можешь признаться даже себе в этой слабости.
— сказал дух Шарля.
— Как вы можете так говорить, если сами ничем не лучше?!
— вскрикнул Кими дрожащим голосом, но вдруг раздался знакомый голос...
— Ты прав, мы все одинаковые, Кими.
— это был... Олли? Галлюцинации в потере сознания?
Кими просто опустил голову и молил, молил, чтобы он проснулся. Их голоса стали раздаваться везде.
— Хватит! Хватит! Хватит!.. Молю, проснись! Помогите!!
— закричал Кими, хотя он понимал, что... Ему никто не поможет, пока он без сознания.
Продолжение следует...