Азбука для наследника

Как Карион Истомин и лучшие художники Оружейной палаты совершили педагогическую революцию.

Страница из рукописного Букваря Кариона Истомина (1692 год). Буква Д

Ученый монах Карион Истомин много лет возглавлял Московский печатный двор, секретарствовал при патриархе и писал замысловатые вирши в подражание полякам. Во вкусе тогдашней московской интеллигенции – придворных да умников из посольского приказа. Вот, например, начало его «приветствия» царевне Софье:

Благородная София царевна,

Госпожа княжна Алексиевна!

Пречестна дева и добросиянна,

В небесную жизнь Богом произбранна!

Мирно и здраво от Господа света

Буди хранима во премнога лета.

Убо мудрость есть росски толкована,

Еллински от век Софиею звана.

Любители той философы звались

И добронравством тоя украшались.

А вот мое любимое, из своеобразной стихотворной энциклопедии для школьников, «Полис», про Америку:

Америка часть четверта

Ново земля в знань отперта.

Вольнохищна Америка

людьми, в нравах, в царствах дика.

Тысящьми лет бысть незнанна,

морем зело отлиянна.

Веры разны в балвохвальстве,

наги люди там в недбальстве.

Царства имут без разума,

не знав Бога, худа дума.

Никто же бо что успеет,

где глупость, сквернь и грех деет.

Первый, пожалуй, пример антиамериканизма в русском дискурсе, веха. «Балвохвальство» – это идолопоклонство, «хвала болванам». «Недбальство» – то ли небрежность, а то ли голод.

Московские силлабические стихи конца XVII века теперь подзабыты – потому что в XVIII веке русские открыли для себя силлабо-тонику. Три столетия величия было у русской поэзии, и на первые попытки отечественного стиховторчества смотришь теперь, как на курьез.

Но ученый Карион не стихами прославился. Даже если вы не помните его фамилию, вы наверняка видели изображения самой знаменитой его работы. Фотографии «Букваря славено-российских письмен уставных и скорописных» есть в любом школьном учебнике истории.

И это как раз не случайная слава.

Подарок для ⁠вдовствующей государыни

Черно-белый гравированный ⁠букварь, который мы помним по ⁠школьным учебникам – это книга 1694 года, ориентированная на ⁠широкую ⁠публику. Тираж первого издания был грандиозный – экземпляров, кажется, двести. А уж сколько было переизданий – даже и сказать не возьмусь. Много.

Однако прежде, чем предложить свою работу московским грамотеям, желающим обучать детей по новой книжке, Истомин поставил эксперимент на царевиче Алексее Петровиче. Именно для него в 1691 году был написан текст букваря, а в 1692 году изготовлена книга. В единственном экземпляре, потому что это – шедевр: рисунки выполнены иконописцами Оружейной палаты, раскрашены драгоценными красками (включая твореное золото), бумага – самого лучшего качества. Красивая вышла вещь.

Готовили книгу на вырост – царевичу было два года, когда Карион поднес свой шедевр его бабке, всесильной тогда Наталье Кирилловне, вдове царя Алексея Михайловича и матери Петра.

Истомин был человек при дворе не чужой, и понимал, как устроена тамошняя жизнь: молодой царь – в вечных разъездах, супруга его, мать наследника, царица Евдокия из рода Лопухиных – существо тихое и почти бессловесное. Иное дело – царская вдова, которая всем в Кремле в отсутствие сына распоряжалась. С льстивого посвящения Наталье Кирилловне и начинается букварь.

Кстати, тут еще одна мысль: Наталья Кирилловна хоть и журила сына за чрезмерную любовь к иноземщине, но вкуса к разным новомодным затеям лишена не была. Покойный муж ее, тишайший царь Алексей, сильно интересовался западными новинками и детям пытался дать образование не вполне на древнерусский манер. Известно, например, что у второго из царских сыновей, царевича Алексея Алексеевича (он умер в 1670-м, не дожив пару недель до шестнадцатилетия) была специально заказанная «потешная книга» со статьями и картинками, над которыми работали лучшие из тогдашних иконописцев – Федор Зубов и сам Симон Ушаков.

Маленькому Алексею Петровичу готовили целую библиотеку. Он еще ходить толком не умел, а в специальных сундуках в его комнатах (да, книги тогда хранили в сундуках) уже ждали своего часа «пять книг потешных», рыцарский роман «Петр Златые ключи», «Строй служивых и иных и зверей, и птиц», «Люди, звери, птицы». Все – с прекрасными иллюстрациями.

И букварь Кариона Истомина.

Революция Кариона

Что же Истомин сделал? А Истомин сделал революцию. И дело, конечно, не в выписанных золотом буквицах. Многие вещи теперь кажутся нам данностью. Многие идеи – совершенно очевидными, такими, которые были всегда, и без которых просто не представить жизнь. Но ведь должен же был кто-то первым до них додуматься! Вот, Истомин как раз из таких, из первых.

Столетиями дети в древней Руси страдали, обучаясь грамоте. Сначала твердили азбуку, потом – слоги, а потом сразу переходили к чтению, причем читали чаще всего «Псалтырь», не самую простую для понимания книгу псалмов Давидовых. Постичь таким образом науку чтения было непросто, и на помощь учителю приходила розга. Царских детей, впрочем, не били. Но учили так же.

А вот Истомину пришла в голову мысль, гениальная в своей простоте: картинки доходчивее! Глядя на картинки, ребенок скорее разберется с буквами. Неизвестно, доводилось ли ему видеть «Мир чувственных вещей в картинках» великого Коменского, но в России до него точно никто ничего подобного не делал. А после него невозможно стало делать по-другому.

Так и устроен его букварь. Каждая страница посвящена отдельной букве. Сверху – эффектная рисованная заставка и все возможные начертания этой самой буквы (включая греческий и польский варианты). Затем – картинки с подписями, изображающие предметы, названия которых с этой буквы начинаются. Ну, или в названиях которых эта буква есть (сами понимаете, имеются свои ограничения у русского языка). И затем – тут ученый дал волю собственной слабости – нравоучительные стихи, большинство слов в которых начинаются на изучаемую букву.

Вот, к примеру, «К»: кипарис, кит, колокол, ключ, колесница, и так далее. Плюс короткое стихотворение:

Како кто хощет видом си познати,

в первых вещей сих будет то писати.

Киты суть в морях, кипарис на суши,

Юный, отверзай в разум твоя ушы,

В колесницу сядь, копием борися,

конем поезжай, ключом отоприся.

Корабль на воде, а в дому корова,

и кокошь в требу и людем здорова.

Отложи присно тщеты недосуги,

колокол слушай, твори в небе други!

Кокошь – поясню на всякий случай – это курица.

Вселенная языка

Царевич, видимо, свой букварь любил: во всяком случае, до нас книга дошла в виде весьма истрепанном. Пришлось даже реставрировать. Оно и понятно – очень уж красивая штука. Показывающая, кстати, как Москва со смешной неуклюжестью двигалась все-таки в Европу. Книга хоть и написана при Петре, но отражает вкусы уходящей Руси, вкусы времен Алексея Михайловича, когда интерес к западным новинкам был еще опасливым, но их уже замечали, осваивали, пытались вписать в неспешный русский быт.

Большинство слов, на которые опирается Истомин, выстраивая языковую вселенную маленького ребенка, – понятные, обиходные, обозначающие то, что царевич постоянно видит. Еда, одежда, звери и птицы наших широт. Оружие, конечно. Много церковной лексики – но для конца XVII века это естественно. Инструменты. Воины, ремесленники, священники, библейские персонажи. Но много и диковинного, странного, позволяющего понять этот опасливый интерес к огромному миру, который допетровская Русь пыталась для себя открыть. Есть – на «П» – «пифик обезьяна». Есть – на «З» – «звездозаконник», то есть астроном или астролог. Он смотрит через подзорную трубу на небо. Есть – на «И» – «иппокентавр». Есть даже «Юнона, богиня поганская». На «Ю». И есть – на «А» – «Араната коза из Америки». Почти человек, косматый только и с длинными когтями. Попробуйте догадаться, кто это.

В 1694 году книгу, как я уже говорил, напечатали на Московском печатном дворе – для широких кругов образованного народа. Гравюры сделал Леонтий Бунин – лучший на тот момент мастер Оружейной палаты.

Карион Истомин. «Букварь славено-российских письмен уставных и скорописных» Москва, издание 1694 года. Буква К

Царевич – хоть и жаловался потом на допросах, что воспитывался «мамками» и ничего не ведал, кроме «избяных забав», – читать и писать выучился бойко. Однако царем не стал: печальная судьба Алексея Петровича, сделавшегося пешкой в игре тогдашних консерваторов против тогдашних «младореформаторов», известна. Реформаторы выиграли, а царевича казнили.

Букварь – в фондах кремлевских музеев, шансов увидеть его почти нет: разве что в ходе выставки какой-нибудь покажут. Но в 2018-м вышла небольшая монография Е.В. Исаевой, которая так и называется: «Букварь царевича Алексея Петровича». Там много картинок очень хорошего качества.

Ах, да. Араната – это орангутанг. И не спрашивайте, почему он – «коза из Америки». Не давала монаху Кариону покоя эта Америка.