Авторитеты без авторитета

Принципат, пожалуй, самый труднопонимаемый период в римской истории. Начать стоит с того, что никакой монархией он, конечно, не был. Придя к власти, Август отказался не то что от титула царя, даже от диктаторских полномочий.

Он провозгласил, что восстанавливает республику, угнетенную господством сенатской клики, и возвращает ее народу. Себе же в этой системе «Отец отечества» оставил скромную роль простого республиканского чиновника, который всех своих коллег превосходит исключительно за счет auctoritas, но не реальной власти. 

Именно поэтому «растягивать» принципатский период до конца III века, как это делает традиционная историография, не очень рационально. Потому что этот период характеризуется не столько сохранявшейся ролью республиканских институтов, сколько высшей властью, основанной на личном авторитете. Поэтому найти конец принципатского периода важно не только с исторической точки зрения, но и с политико-философской. 

В республиканский период auctoritas Сената формировался из auctoritas отдельных сенаторов. Принцепс как первый среди равных обладал наивысшим авторитетом. Однако, посмотрев на преемников Августа, мы можем увидеть, что многие из них не обладали какой-то яркой харизмой или гражданской добродетелью. Почему?

Первые принцепсы смогли «передать» свой авторитет самому институту императорской власти. Так же вышло и с Сенатом. Человек становился императором не потому, что он авторитетен, а становился авторитетен потому, что стал императором. А это уже совсем иная формула суверенитета, заключающаяся в самой магистратуре и описанная только в Новое время Жаном Боденом.

Осознание этого перелома поможет нам не только понять генезис государства, но и ответить на один из ключевых вопросов: а в чем же основное, сущностное отличие государства от республики?