Автопилот

Марат Баширов, политолог, профессор Высшей школы экономики, пишет:
"СВО близка к эндшпилю. Оставлю внешнюю политику вне поста. Напишу про внутреннюю. 

…

Старовойта (бывший министр транспорта РФ) похоронили в Питере. И многие считают в Белом Доме, что смерть его не … случайная. Наверняка, у него были серьезные разговоры с серьезными, значимыми людьми, которые мало того, что развели руками, так сейчас и их авторитетно разводят, растворяют в воде потенциальных коррупционных расследований. В фокусе внимания - Правительство и ФПГ, а через Телеграмм и крупные газеты пишут то, что ещё в начале этого года не то, что писать, читать бы не стали в черновиках. 

…

Плюс КПРФ (явно с согласованной подачей «сигналов») признала доклад Хрущева о Сталине ошибочным (!). А политика Сталина, как раз характеризовалась полной нетерпимостью к госизмене, воровству из бюджета, вредительству гос/целям (во всех его видах). То, что мы называем сегодня шаблонно репрессиями и что параллельно искалечило судьбы многих простых россиян, имело глубинный мотив в отношении элиты. Сталин не колебался, не заморачивался долгими судебными процедурами, признал, как приемлемое зло - «лес рубят - щепки летят». Он казнил самых близких себе соратников, находил их даже в Мексике. Что в итоге? Тогда Россия перестроилась, стала промышленной, энергетической державой, а не только сельскохозяйственной и победила во Великой Отечественной Войне. А потом долгие десятилетия была центром силы в двуполярном мире СССР - США. Решение КПРФ о докладе Хрущева отправляет нас к тем временам, обеляет Сталина и его методы, посылает сигнал.

...

История имеет свойство развиваться по спирали, повторяя сюжеты на каждом витке. В новых формах и с новыми фамилиями, но каждый модератор своего витка встает перед серьезным выбором решений. Сильные рубят даже самый близкий лес голов и рук, чтобы вести вперед, слабые едут в Екб, чтобы закончить жизнь в Ганиной Яме.

...

Приведу цитату Александра Солженицина: Самые дальновидные и решительные из обреченных — те и в руки не дались, те покончили с собою до ареста. … А дали

себя арестовать те, кто хотели жить. А из хотящего жить можно вить веревки!

...

Полистайте Сеть, найдите мемуары про соратников Сталина, которые заканчивали жизнь, наложив на себя руки: Николай Скрипник, Виссарион Ломинадзе, Агас Ханджян, Михаил Томский, Вениамин Фурер, Серго Орджоникидзе, Константин Пшеницын, Ян Гамарник, Александр Червяков, Панас Любченко и т.д. Список длинный.

...

СВО близка к эндшпилю. А то, что надо делать дальше - уже требует подготовки, расчистки. Сигнал тем, кто замарал руки в грехе вредительства, послан, а выбор дальше - уже личный. Из хотящего жить можно вить веревки и он должен знать: первое, что потеряет, подписывая протоколы чернилами, а отнюдь не кровью, это чистое имя".

_____________________________________

Такую хуцпу можно пускать в эфир исключительно перед концом, если только ты сам и твои работодатели не собираются долго жить хотя бы в публичном пространстве. Это сродни заявлениям о приходе сингулярности и грядущей победе ИИ. 🙂 Очень нагло! 

Хочу привести ещë одну цитату уже из романа Проханова из 2001 года "Господин Гексоген". Речь идëт о принце-избраннике, пришедшем внезапно из ниоткуда править Россией после серии взрывов на фоне войны в Чечне. Нувыпонели:) 

Далее цитата из концовки романа Александра Проханова "Господин Гексоген".

"Эпилог

Самолет с Избранником летел на юг, почти безлюдный, с белым стерильным салоном, где пустовали ряды одинаковых кресел, которые обычно занимала многочисленная свита. Теперь в хвосте разместилась только охрана, десяток здоровяков с короткими стрижками, некоторые из которых стянули с тугих плеч пиджаки, оставшись в белых рубахах с ременными портупеями.

Избранник, отделенный от них, находился в переднем салоне. Откинулся на кожаном удобном диване перед лакированным столиком, поглядывая в круглый иллюминатор. Внизу, чуть затуманенная, перламутровая, проплывала страна, – ее обширные нагорья и реки, неоглядные пашни и разноцветные, разукрашенные осенью леса, едва различимые деревни и задымленные города. За голубоватой толщей прозрачного воздуха, среди гарнизонов и заводов, железных дорог и проселков, храмов и тюрем жил утомленный народ. Избранник думал, что теперь ему придется управлять этим народом. Угадывать его бессловесные чаяния, навязывать ему свою волю, одновременно исполняя безымянную волю народа, которая в нем, правителе, обретет свое осмысленное проявление.

Его мысли были прерваны появлением стюарда в белой рубахе и галстуке, в черной атласной жилетке.

– Что-нибудь желаете? – любезно спросил стюард, чуть склоняясь в поклоне, приближая к Избраннику свежее красивое лицо.

– Коньяк? Виски?

– Минеральную воду, пожалуйста.

Стюард исчез и вновь появился, неся хрустальный стакан и бутылку. Поставил на столик стакан, наполнил до половины водой. Установил чуть поодаль бутылку. Избранник благодарно кивнул. Не притронулся к стакану, глядя, как в хрустале пенится прохладный кипяток нарзана, выбрасывая на поверхность серебряные пузырьки.

Из кабины вышел командир корабля, в синем летном мундире, с седыми висками, мужественным, красивым лицом. Доложил о протекающем полете, о высоте, скорости, температуре воздуха за бортом.

– Есть ли какие-нибудь пожелания? – спросил командир, чутко и преданно вглядываясь в Избранника.

– Может быть… – Избранник задумался. – Если можно, я бы хотел пройти вместе с вами в кабину.

– Прошу вас. – Командир корабля отступил, позволяя Избраннику подняться и пройти в полуоткрытую дверь.

Второй пилот и штурман сидели среди кристаллических стекол, наполненных синевой, в окружении циферблатов, экранов, дисплеев, блестящих тумблеров, подсвеченных индикаторов. Кабина напоминала застекленный череп со множеством вживленных электродов и датчиков, дающих представление о жизни огромного существа, парящего в воздушных потоках.

Самолет летел на автопилоте, бортовой компьютер держал машину на невидимой, прочерченной в небесах траектории.

– Могу я сесть? – Избранник смущенно указал на пустое кресло командира с торчащей рукоятью управления.

– Разумеется. – Командир помог Избраннику занять место, начал было объяснять ему назначение приборов.

– Спасибо, я знаю, – мягко остановил его Избранник. – Я изучал управление самолета. – Он пробежал тонкими, почти детскими пальцами по тумблерам, по нежно светящимся красным и зеленым индикаторам. Виновато улыбаясь, произнес:

– Вы позволите мне ненадолго остаться в кабине одному? Ничего не буду трогать. Самолет ведь на автопилоте? Просто хочется оказаться одному в этой великолепной кабине.

Понимая его прихоть, извиняя его, штурман и второй пилот поднялись и вслед за командиром покинули кабину, затворив створку двери. Перешли в салон, на удобный мягкий диван, вольно развалились, утонув в замшевых складках. Сидели, болтали, шутили, предвкушая приземление в южном приморском городе, когда, оставив машину на летном поле под охраной бдительных стражей, на несколько дней поселятся в удобном отеле у моря, станут купаться в прохладном, шипящем рассоле, растираться до красных пятен махровыми полотенцами, сидеть под матерчатым зонтиком на дощатой веранде, глядя на синеву, на белый корабль, на играющих глянцевитых дельфинов, медленно попивая из бокалов красное сухое вино. Сидели так с полчаса. Командир поднялся, направился к кабине:

– Посмотрю, может, он задремал за штурвалом… – исчез в дверях. Через секунду появился, изумленный, растерянный. – А ну-ка идите сюда!..

Остальные двое вошли в кабину. Она была безлюдна. Кресла пилотов пустовали. Ровно, мерно шумели турбины. Горели разноцветные индикаторы. Избранника не было. Только в кристаллическом стеклянном ромбе кабины слабо пылала прозрачная радуга. Рассыпалась на пучки летучих лучей. Гасла. Превращалась в синеву, в пустоту.

30 июня 2001 года

Торговцево"