Август пахнет яблоками

Нора любила поддаваться ветру. Выходила на улицу, закрывала глаза, расправляла руки и вдыхала полной грудью. Становилась пёрышком, безмолвным порывом. Куда нёс ветер – туда тянулась и Нора.

Стоял жаркий августовский день, Сестре не требовалась помощь, и Нора вновь ушла играть с ветром. Он вёл её петлями, подбрасывал лёгкое зелёное платье, проскальзывал между пальцами. Нора доверчиво шла, куда он подталкивал со спины, улыбалась и пыталась прислушаться: может, ветер говорил с ней? В свисте его угадывались ли слова? Или он общался танцем, как пчёлы. Что же мог сказать ветер, столько повидавший, столько в себя вобравший?

В один момент потоки замерли и упали, словно ветер стыдливо опустил голову. Нора ждала, но он затих насовсем, только припекало светлую голову солнце. Тогда девочка медленно открыла глаза, а они всё равно заслезились от света.

Нора обрывисто вздохнула, ладошкой размазала одинокую слезу.

Ветер привёл её к Яблоне. Вот, чего он так смутился, бедный! И бедная-бедная Яблоня. Высокая, с закрученным стволом, изумрудным фонтаном листьев, корнями уходящая…

Сначала Нора хотела убежать, прямо как ветер. Но как подумала, что яблонька увидит это, что потухнет только зародившаяся надежда, что кто-то пришёл навестить её… В груди защемило, и выступили уже слёзы жалости к бедной Яблоне. Нора сжала ладошки у груди так, что пальцы побелели, и сделала неуверенный шаг. Ещё. Ещё разок – навстречу яблоньке.

Туфелька задела что-то тёплое и дряхлое. Девочка опустила голову: яблоко. Всё мятое и коричневое, один бок в белых волдырях. А за ним ещё одно, и чем ближе подходила Нора к Яблоне, тем гуще становился ковёр из гнилых фруктов. Единственное яблоко мелькнуло наливной зеленью, уже поглощаемой ржавчиной. Нора потянулась к нему.

– Брось! Глупая девчонка!

Хлопок, ладошка жжётся, слёзы на глазах. Горячая крюкастая рука Сестры цепляется за тонкое запястье.

– Это плохие яблоки. Ты не понимаешь? Кто в земле-то лежит? Мертвяки! Много мертвяков, много! А яблоня ж из земли кормится. Вот и думай, какие после этого пойдут у неё яблочки. Отравить кого захочешь – тогда бери, а сама в рот брать не смей. Ух, какая дрянная девчонка…

Рука задрожала, Нора сглотнула и выпрямилась. Не осмелилась взять яблоко. На ватных ногах дошла до раскидистого ствола. Как противно было, как хотелось убежать, как страшно, страшно!

Бедная Яблоня, она ведь всё понимает… Всхлипнув, Нора опустилась на землю, расправила полы платья и припала спиной к стволу. Холодно. Тяжело.

Яблоня росла здесь задолго до кладбища, да и не должны были хоронить мёртвых так близко, Сестра следила. Но после обвала всё не заканчивались искалеченные тела, и разрослось кладбище до самой Яблони. Сестра предупредила всех, что плоды теперь пойдут ядовитые, так и оставили яблоньку. Бросили. Отвернулись. Стыдно должно быть.

Год за годом наливались на ней яблоки, тянули к земле, надрывалась она, а должна была нести эту ношу, потому что никто не придёт, не поможет. Она, бедная, дарит людям, не может не дарить. И не понимает, почему не берут. Не она же мертвяков под себя захоронила…

Невыносимой становилась ноша, и яблоки одно за другим падали на землю, но и здесь никто не хотел брать их. И лежали они, чернели, мялись, покрывались белыми волдырями. Заползали в них черви, быть может, те же, что едят мёртвых. А яблоки разве не мёртвые?

Нора вцепилась пальчиками в землю, в пожухлую траву. Вокруг неё лежали мёртвые, мёртвые! Маленькие чёрные головы отвергнутого дара, а под землёй – жертвы природы. Люди брезговали отравленными яблоками, и лежали они мёртвым полем, а шесть лет назад земля оттолкнула людей, и так же лежали мёртвые, как сейчас – яблоки. Лишние, ненужные.

Нора не помнила, она тогда была совсем маленькая. Но здесь, хоть и тлели под ней до сих пор чьи-то кости, голосов не слышала. Как странно – ей не было страшно. Ей было хорошо.

Всё едино. Падают тяжёлые яблоки, гниют. Падают замертво люди, порой так же «ни за что». Ведь виновата ли Яблоня, что под ней схоронили мёртвых? Нет. А виноват ли, кто умер от разрыва сердца, от удара по голове или под толщей земли? Тоже нет. Всё едино. Смерть беспристрастна, жалей или не жалей.

Нора впервые подумала о смерти так. Она боялась, благоговела, но никогда не принимала со смирением, как Сестра. Девочка поджала ноги, взрыхлив сухую землю, и распростёрла руки. Они коснулись гнилых яблок, и Нора что есть силы сжала пальцы. Дряхлая мякоть разлилась по коже, забилась под ногти. Кажется, пополз по ладони потревоженный червяк. Нора не чувствовала. Она вскинула голову, глаза закатились, и дышала ртом, потому что не хватало воздуха, всего воздуха земли, чтобы сейчас наполнить её.

Пахло кисло, удушающе прело. Яблоками. Августом, закатом лета и закатом жизни.