Autumn Camp #1

Задание: Показать реакцию на одно событие двух разных людей (в формате дневника — от первого лица).

#1. 

Непримиримый понедельничный апокалипсис сменяется сырой вторничной моросью, кусающей загривок и помечающей своей меткой любого, кто сунул нос за порог. Кажется, будто туман цепляется за одежду и норовит утащить меня в ближайшие кусты, чтобы надругаться над светлой идеей утренней пробежки. Каждый шаг — преодоление. Каждый шаг — в неизвестность. 

Фонарь возле дома бравурно подмигивает, как престарелый ловелас, принявший на грудь для храбрости, и гаснет. Видимость нулевая, но живем-живем. Опираюсь на память, как на костыль, и героически не оглядываюсь: там, за спиной, остались теплое одеяло, подушка, примятая после сна, кофейная гуща на дне любимой самодельной кружки, гуща, в которой спросонья можно не только гримма признать, но и вождя мирового пролетариата, гаденько напоминающего, что слова обязывают к делам: сказала вчера, что побежишь, будь добра — исполняй. 

Ну, я бегу.

Забываю и про оставленные дома наушники, и про надкушенное пирожное в холодильнике, и про рабочий созвон в девять. Слушаю свое дыхание, сонную тишину, прерываемую недовольным птичьим галдежом, считаю лужи и стараюсь не думать. 

Не думать, не вспоминать, не плакать, не думать, не вспоминать, не плакать, не думать, не вспоминать, не плакать.

Бег по кругу в темноте — чем не метафора жизни. Не можешь разглядеть, но знаешь, что бежишь мимо садика: красные крыши уличных беседок сейчас серые, на машинках-каруселях — далеко не уедешь, сделанные из дерева жирафы и крокодилы пугают зыбкими силуэтами. Дальше — школа: голое спортполе, поскрипывающие ворота, свет в одном единственном окошке, как маяк после шторма. Буря стихла, а маяк остался. Еще дальше — темная аллея, «залитая дождем, изрезанная черной колеей» чужих шагов: по ней и бежишь, след в след кому-то, кто успел до тебя. И еще раз, и еще, и еще, пока зубы не перестают стучать от холода и из подъездов не высыпаются собачники. 

Финиш определяю у трансформаторной. Обхожусь без победного клича и аплодисментов. Ленивое солнце бочком показывается на горизонте, но не спешит снимать с себя пуховое облако. Я подслеповато щурюсь: на стене подстанции новое наскальное творчество. Буквы, жертвы слишком экспериментального шрифта, неохотно складываются в слова...

Не думать больше не удается.

#2.

Первый звонок уходит в пропущенные, словно корабль — в море: оставляя после себя глухую тревогу и то ли надежду, то ли ужас от перспектив. Умывшись ледяной водой из-под крана, я избегаю встречаться взглядом с собственным отражением и блокирую телефон. Можно было бы и абонента, но нужно ли?

К обеду приходит сообщение. Медиафайл, который я не решаюсь открыть, чтобы не перебить аппетит. Офисные муравьи сбегаются к кофеварке, будто кто перевернул рядом сахарницу, и я с азартом вступаю в схватку за глоток безвкусной бурды. В ушах звенит, в глазах рябит, в сердце — кряхтящий мотор, выплевывающий вместо крови лаву, обжигающую меня изнутри неясным предчувствием.

Что случилось с «не думать, не вспоминать, не заговаривать друг с другом»? Решили же, давно, что обойдемся без соплей. «У тебя своя жизнь, у меня своя». И к чертям все приветы из прошлого. 

Второй звонок становится вторым кораблем. Мысленно представляю целую флотилию: вот гавань покидает эскадра миноносцев, уплывает далеко-далеко, а потом вся эта рать атакует друг друга, но, пожалуйста, без меня. Третий вызов я игнорирую так же, как поднимающуюся к горлу тошноту. Смешно, конечно, так переживать всего лишь из-за набора цифр на экране. Набора, которого даже нет в памяти телефона. Только в моей собственной — тут уж цифры выжжены раскаленным железом. 

К концу рабочего дня приходит смс. Офисные мухи разлетаются, выпархивают за дверь, мнят себя наконец-то свободными от колодок. Меня же будто сковало тисками, приварило к месту. В переписке, еще вчера зияющей пустотой, сегодня фото, дата и геометка.

На фото обшарпанная стена с паршивым граффити. «Позвони родителям, скажи, как скучаешь». 

Не думать, не вспоминать, не плакать?..

Дата, которую не забыть, как и дурацкие номера телефонов: его, ее, — завтрашняя. На геометку могу не смотреть, и так знаю, что по указанному адресу меня встретит кладбище, надежды и ужаса в том числе.

На экране загорается облачко с тремя точками. Зажмуриваюсь. Не хочу видеть. Не хочу, не хочу. Ответ на присланное фото, самоцитирование: «По тебе тоже». 

Слезы не душат, их давно нет. Душит эта дурацкая, острая необходимость. В тепле. Я же еще и зонтик забыла, а на улице ливень. Сырая вторничная морось сменилась еще более сырым вторничным апокалипсисом. 

Выдохнув из себя то ли обреченный всхлип, то ли злую усталость, отвечаю сестре. 

«Увидимся».