Astoria Greengrass

Лёгкий туман стелился над гладью чёрного озера, отражая зыбкие огни замка. Майкл сидел на холодном камне, погружённый в собственные мысли, когда вдруг услышал шаги. Они были почти бесшумны, но именно в этом и заключалась их особенность — слишком лёгкие, слишком выверенные, будто сама тень решила прогуляться вдоль берега.

Астория.

Её появление всегда напоминало ему сон. Девушка двигалась плавно, почти кошачье, будто каждая линия её тела знала своё место. Тёмные волосы спадали на плечи и сияли мягким блеском в свете луны, а глаза — глубокие, тёмные, внимательные — казались способными разглядеть в нём то, что он сам предпочитал скрывать. В её взгляде было что-то странное: одновременно насмешливое и усталое, будто она знала слишком много для своих лет.

— Ты снова один, Корнер? — её голос прозвучал мягко, с тянущейся интонацией, словно она позволяла себе чуть дольше смаковать слова.

Майкл усмехнулся, не поднимая головы.

— Разве ты удивлена?

Она подошла ближе, и он невольно отметил, как её силуэт будто не принадлежал этому месту. Астория умела быть одновременно хрупкой и дерзкой: хрупкой в тонких запястьях, в изящных чертах лица, и дерзкой в том, как уверенно она встречала его взгляд. Казалось, в ней жила та самая противоречивость, которая сводила Майкла с ума.

— Все думают, что ты странный, — сказала она, присаживаясь рядом. Пальцы её легко скользнули по каменной поверхности, будто проверяя, насколько она холодна. — Но я думаю, ты просто слишком много думаешь.

Майкл резко поднял глаза на неё. Слишком внимательно. Слишком долго. Он отмечал каждую деталь: как тонкие пряди волос выбивались из её причёски и падали на лицо; как луна очерчивала контур её скул; как её губы, мягкие и чуть приподнятые в уголках, будто издевались над миром.

Она знала, что он её разглядывает. И не отводила взгляд.

— Может быть, — выдохнул Майкл, и в этот момент ему показалось, что он действительно готов поверить ей.

Они сидели рядом, но расстояние между ними казалось бесконечным. Для него Астория была недостижимой загадкой, живой тенью, которую невозможно поймать. Но именно это чувство и держало его возле неё — одержимость тем, чего он никогда не сможет назвать своим.