Асфиксия

Утро в приёмном покое городской больницы выдалось спокойным, ровно до момента, пока диспетчер не приняла вызов. Парень, двадцать шесть лет, без сознания. Жена вызвала.

Скорая подъехала к панельной девятиэтажке через семнадцать минут. На первом этаже их встретила достаточно молодая женщина, бледная, с красными глазами. Она курила, прижавшись спиной к стене, и, увидев медиков, выдохнула так, будто только что закончила марафон.

– Там… Дима. Я-я… его разбудить не могу. Он не дышит.

Врач устало поднялся на второй этаж, вошёл в квартиру и сразу понял, что всё, мягко говоря, хреново. Парень лежал на спине, лицо бледное, с синеватым отливом, губы синие. Дыхания нет, пульса нет. Реанимация длилась двадцать минут и ничего не дала.

– Сердечная недостаточность, предположительно. Но точную причину скажут после вскрытия.

Стандартная ситуация. Оставаться тут не особо хочется. Он уже собирался уходить, когда увидел на левом предплечье парня едва заметную точку. След от инъекции с микроскопическим кровоподтёком вокруг.

– У него был диабет? – спросил тот у теперь уже вдовы. Та сразу же отчего-то побледнела.

– Нет. Он вообще не болел.

Сергей Иванович помолчал, потом сказал, что вызовет полицию. Это стандартная процедура при внезапной смерти вне стационара. Но дежурному он добавил уже по-своему:

– Там у парня след от укола. Может, ничё, а может, и нет. Передай следователю, пусть сам решит.

Через час тело увезли в морг.

В морге царила своя атмосфера. Прохладно, стерильно. Судмедэксперт Власов только присел выпить свой заслуженный кофе, когда санитар привёз очередного постояльца.

– Молодой, двадцать шесть, – сказал тот, заполняя журнал. – Скорая привезла. В скорой сказали, след от укола есть.

Глаз дёрнулся, но да ладно. Делать нечего – надо смотреть.

Наружный осмотр ничего особенного не дал. Парень как парень: среднего телосложения, без внешних повреждений. Единственное, что привлекло внимание – тот самый след на левом предплечье. Врач осмотрел его под лупой, покачал головой и сделал пометку в блокноте. Ничего определённого. Вскрытие покажет.

Утро следующего дня выдалось таким себе. Настроение ни к чёрту. То ли погода так влияет, то ли всё-таки работа с трупами сказывается, поди разбери ещё. Но тут в дверь постучали требовательно и громко. И кому здесь мёдом намазано?

– Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появился мужчина лет тридцати в сером костюме, с папкой под мышкой. Тёмные непослушные волосы, угрюмое лицо, серо-голубые глаза. Власов узнал его сразу.

– А, Фёдор Андреевич. Рано ты, обычно после обеда приезжаешь.

– Дела, – Фёдор прошёл в лабораторию, присел на стул. – Ближе к делу. Вчерашнего парня смотрел? Ну, чья жена успела на уши всех поднять?

– Смотрел. Наружный осмотр провёл, завтра буду вскрывать.

– Чё скажешь?

Власов посмотрел на него устало, будто его спросили, в чём смысл жизни или нечто подобное.

– Да пока ничего определённого. Внешних повреждений нет. След какой-то инъекции есть, но это могло быть что угодно. Инсулин, витамины, доза, кто знает…

– Он, так-то, не из зависимых товарищей, – заметил Фёдор. – Жена говорит, вроде здоров был.

– А я тогда папа римский. Утверждать можно что угодно, но след говорит сам за себя. Узнаём всё, когда дам заключение после вскрытия и токсикологии. Через пару дней.

Фёдор хмыкнул, оглядывая лабораторию. Всё как обычно: столы с пробирками, микроскоп, стопка бумаг, и на подоконнике – аккуратный хлорофитум. Единственное живое существо в этой стерильной комнате, кроме самого врача. Власов чуть потянулся, видимо, спина затекла, и это движение было таким плавным, что Фёдор невольно отметил это. Пять лет они с Юрием Викторовичем работали вместе, а он всё никак не мог привыкнуть к тому, насколько этот парень выглядит не от мира сего. Бледный, высокий, в этих вечных серебристых очках и хаосом в русых волосах. Ему бы в союз писателей каких-нибудь, а он тут, в морге как рыба в воде.

– Ты мне скажешь, когда будут результаты?

– Конечно, Фёдор Андреевич. Всё по регламенту.

Фёдор вышел. Власов снова взял чашку с кофе, сделал глоток. Отврат. Он поморщился, поставил чашку и подошёл к холодильнику, где хранились биоматериалы. Достал пробирки с кровью вчерашнего парня. Посмотрел на этикетку. Соколов Д.А., двадцать шесть лет. Причина смерти, предположительно, острая сердечная недостаточность.

«Посмотрим», – подумал тот и начал готовить образцы для химического анализа.

Вскрытие он провёл на следующий день. В помещении было как всегда прохладно, пахло формалином. Санитар привёз тело на каталке, помог перенести на стол. Юрий включил диктофон, продиктовал дату, время, номер дела. Всё как всегда.

– Труп мужчины средних лет, телосложение среднее, кожные покровы бледные, трупное окоченение слабо выражено…

Он говорил ровно, почти монотонно, словно лекцию читал, в самом деле. Внутренние органы были чистыми. Сердце без патологий. Лёгкие без отёка. Желудок пустой. Ничего, что могло бы объяснить внезапную остановку сердца у молодого здорового мужчины.

Взял пробы тканей, образцы крови, содержимое желудка, отправил лаборантке на химический анализ. Сам занялся гистологией – микроскопическим исследованием тканей. К вечеру картина была готова: ткани в норме, сердце в норме, сосуды в норме. Ничего, что указывало бы на хроническое заболевание или острое состояние.

Оставалось только ждать результатов токсикологии.

Через три дня лаборантка принесла ему распечатку. Власов взял лист, поправил очки и начал читать. Дочитал до середины и замер.

– Так, что за... – сказал он тихо, почти шёпотом.

Он перечитал ещё раз. Сукцинилхолин. В крови обнаружены следы чёртового сукцинилхолина. Миорелаксант короткого действия, применяемый в анестезиологии. Препарат вызывает полное расслабление скелетной мускулатуры, включая дыхательную. Без искусственной вентиляции лёгких человек перестаёт дышать и умирает от асфиксии в течение нескольких минут. При этом он остаётся в полном сознании до самого конца. Не может пошевелить ни рукой, ни ногой, не может крикнуть, не может даже открыть глаза. Просто лежит и ждёт смерти как миленький…

Он положил лист на стол. Твою мать, ну почему именно в его смену? Прошло пару минут, пока Власов сокрушался о судьбе-гадюке. Потом всё-таки собрался, взял телефон, набрал номер Соболева.

– Фёдор Андреевич, это Власов. По вчерашнему парню есть результаты.

В трубке послышался шорох бумаг, потом голос Фёдора.

– Говори.

– В крови обнаружен сукцинилхолин. Миорелаксант. В дозировке, несовместимой с жизнью.

Пауза. Фёдор молчал секунд пять, потом спросил:

– Ты уверен?

– Экспертиза подтверждена. Я дам официальное заключение завтра, но уже могу сказать: это не естественная смерть.

С того конца провода послышалось сдавленное ругательство. Вскоре Соболев продолжил, стараясь держать деловой тон.

– Я подъеду завтра утром. Заключение уже будет?

– Нет, задвину в тёмный ящик и забуду, – усталым голосом ответил тот. – Будет, не переживай.

– Хорошо. И, Юра...

– Да?

– Спасибо.

Юрий хотел сказать что-то вроде «это моя работа», но промолчал, и так дел по самое не хочу, нет времени. Нажал отбой и положил телефон на стол. Потом подошёл к окну, посмотрел на улицу. За окном моросил дождь, по стеклу стекали капли. Хлорофитум на подоконнике хоть как-то разбавлял обстановку. Он полил его из маленькой лейки, потом вернулся к столу и начал оформлять заключение.

Фёдор приехал на следующее утро, как и обещал. В морге он бывал часто, но каждый раз ловил себя на мысли, что не может привыкнуть к этому запаху. Адская смесь формалина, дезинфекции и ещё чего-то странного. Наверное, это «странное» и есть смерть.

Власов встретил его в коридоре. В белоснежном медицинском халате, в руках – папка с бумагами. Очки блестели в свете люминесцентных ламп.

– Доброе утро, Фёдор Андреевич.

– Здравствуй. Давай сюда своё заключение.

Тот протянул папку с таким видом, будто на ней собрались все вирусы мира. Впрочем, как и всегда.

Соболев нехотя взял заключение, пробежал глазами. Бесконечная череда медицинских терминов. И уже знакомый момент.

– А этот, как его… сукцинилхолин. Где берут-то?

– Вообще, это для анестезиологов. Используется в операционных, реанимациях. Доступ к нему есть у медицинских работников. Или у тех, кто может его достать через знакомых в этой среде.

Юрий помедлил. Потом снял очки, устало потёр пальцами переносицу. Жест, который Фёдор давно знал и который означал, что собеседник собирается сказать что-то не совсем формальное.

– Знаешь, я работаю с трупами восемь лет. И за это время видел много всего. Но сукцинилхолин – это специфично, учитывая обстоятельства. Не кухонный нож и не верёвка. Дозировку нужно рассчитать, препарат правильно ввести, все дела. Тот, кто это совершил, знал, что делал.

– Медик, значит, – Фёдор задумался. – Или тот, кто знает медика.

– Чёрт его знает, – чуть мотнул головой Юрий. – Это уже твоя работа, Фёдор Андреевич. Моя – дать заключение. Что я и сделал.

Фёдор кивнул, встал.

– Ладно. Спасибо, Юра. Я буду работать.

– Удачи. Держи в курсе, если будет продвижение по делу.

Фёдор кивнул и поспешил на выход из этого филиала ада. Вышел из морга и сел в старую машину. Достал телефон, набрал номер оперативника.

– Слушай, звоню по делу Соколова. Проверь, кто из медиков мог иметь контакт с ним. Друзья, знакомые, брат, сват, не знаю. Может жёнушка его, ну так, с дипломом медицинского гоняет, мало ли, с чем чёрт не шутит.

– Угу. А чё, уже ясно, что убили?

– Ясен хрен убили, ну нет, в другую соту отправиться решил. Не тупи, Вить, работы непочатый край. Руки в ноги и пошёл.

Фёдор сбросил вызов и завёл машину. Дождь барабанил по крыше. Он включил дворники и выехал со стоянки.

Вдова говорила, что парень был обычным менеджером, работал с компами, ни с кем не ссорился. Никаких врагов, долгов, тайн, о которых знала бы жена. Или она просто не хотела говорить?

Автор текста: Софья Даниленко Иллюстратор: Катерина Рыжих