Аса

Начну, наверное, с того, что ещё где-то неделю до войны я жила в панике и страхе из-за новостей. Я паниковала целыми днями, говорила друзьям, что война точно начнётся, не спала ночами из-за тревоги. Так совпало, что я пила лекарства, которые должны были помочь мне справиться с тревожностью, потому что у меня до этого случился нервный срыв, и все было очень плохо. Ночью, когда началась война, я не спала, в очередной раз спамила друзьям новостями из пабликов.

В какой-то момент я услышал взрывы, они шли один за другим, и я очень испугалась. У меня был шок, я не могла сдвинуться с места, сидела на кровати с телефоном в руках и пыталась понять, что делать дальше. Мне пришло уведомление от новостного паблика примерно с таким текстом «В. Путин огласил начало военной операции на Украине». После этого я встала и побежала будить маму, которая и так уже не спала. 

В первый день войны было относительно тихо, но он был самым тяжелым для меня, время тянулось ужасно долго, и казалось, что он никогда не закончится. Город больше не трогали, была тишина, только колонны танков ездили по улицам, но это были украинские военные, нам говорили не паниковать. В этот же день моя мама решила, что в маленьком городе будет безопасней, чем в Одессе, где мы жили, поэтому было решено поехать к бабушке в Николаевскую область, в достаточно маленький город Вознесенск. Бабушка предупреждала нас, что у них в городе дела хуже, но мы почему-то были уверены, что все наоборот. 

Когда мы приехали, в городе сразу же началась воздушная тревога, а потом над ним стали очень низко летать самолеты. Поэтому первый день у бабушки мы провели в её холодном подвале. С каждым днём там становилось все хуже и хуже, мы выходили в дом и спустя каждые 20-30 минут бежали обратно в подвал. Иногда от сирены, а иногда и от звуков гудящих самолетов, которые, казалось, сейчас упадут прямо на дом.

Я не помню, в какой день в городе огласили очередную тревогу, но сказали, что есть угроза подрыва воинской части, которая находится на другом конце улицы от моего дома. Мы, естественно, сидели в подвале, бабушка пригласила туда всех соседей, кому негде было прятаться. Со мной рядом сидела маленькая девочка с собачкой на руках. Все вокруг плакали и молчали, а она спрашивала меня о мультиках. Мне тоже было страшно, но я понимала, что ей ничего не рассказали - она не понимала, что происходит и почему мы здесь сидим. Я пыталась объяснить ей, что такое война, и почему мы должны бежать в подвалы, а ещё почему её мама плачет. У этой маленькой девочки брат служил в ВСУ, он стоял на посте перед входом в Николаев. Перед тревогой её матери позвонили и сказали, что его убили. Они ничего не рассказали девочке о том, что её старший брат умер, и было так страшно наблюдать за тем, что она не знает, что происходит. В тот день ничего не подорвали, но мы просидели в подвале до утра. 

Было очень холодно и неудобно, но в этой ситуации, наверное, жаловаться на это глупо. Только когда мы заметили на доме метки для обстрела - стало очень страшно. Тогда как раз звучала сирена воздушной тревоги, но полиция быстро среагировала и метку сняла. Остальные дни проходили одинаково, только с каждым днём время, которое мы проводили дома, уменьшалось. В один день пришла информация, что русские военные пытаются пройти в город. Мэр приказал подорвать все мосты для въезда и выезда из города, в том числе и железнодорожный мост. Это были единственные пути, по которым люди могли выехать отсюда, и когда их взорвали, мы оказались буквально в западне.

Началась бомбежка города, мы лежали в подвале, одной рукой я обнимала клетку с моим котом и думала обо всем. Тогда у меня уже не было паники, я была спокойной - наверное, я просто смирилась. Я слышала, как мама и бабушка плачут, я понимала, что им страшно, а мне было никак, я просто думала, что если мой кот умрет, то я превращусь в главного злодея из фильмов и пойду мстить. Хорошо, что этого не случилось. Город ужасно бомбили, звуки стрельбы и взрывов не прекращались ни на секунду. В какой-то момент я уже к ним привыкла и относилась как к внешнему шуму.

Играла в игры на телефоне, пока он не разрядился. Нам очень повезло, что с едой и водой было все хорошо, запасов было много. Страшно было от того, что иногда взрывы были совсем рядом, и вся земля дрожала. Вечно слушать плач своих близких изматывает сильнее, чем сама война. Русские военные бегали по улицам, они переодевались в гражданскую одежду. Я помню, как мать говорила мне молчать, когда мы слышали возню в нашем дворе ночью. А у нас кот очень вредный, он был с нами в подвале все время и кричал. Было очень страшно, что из-за его криков нас могут заметить и сделать очень много всего плохого. Русские военные той ночью стреляли в окна и ворота моей соседки, но её не тронули. 

Одной ночью без воздушной тревоги и всего остального случился взрыв по мощности больше, чем все остальные. Я думала, что сейчас рухнет потолок подвала, все дрожало, а после пошла ударная волна. Тогда все-таки взорвали воинскую часть, скинули две бомбы с самолета, у людей в домах вылетели окна, было много жертв. Около 30 человек погибло, может больше, я перестала следить за новостями, когда из-под завалов достали тридцатого человека. Русские были только в одном районе города, он пострадал больше всего. Их выгнали спустя 3-4 дня, все это время мы не вылезали из подвалов.

Спали на холодном полу под стрельбу из градов и очень редко говорили о чём-то. Русских выгнали, и в городе наступила тишина. Многие хотели уехать, но мосты в город были взорваны, железная дорога не работала, выбраться было никак. Мы наконец-то выбрались в дом, моей семье очень повезло, что окна оказались крепкими, и их не снесло ударной войной, так что мы, можно сказать, не пострадали от этого. После этого было затишье в пару дней, мы только иногда спускались в подвалы, но уже не на сутки. 

Мы искали пути, которыми можно уехать, и нашли волонтёра, он согласился вывести нас из города в другой, ближайший, к которому ещё не дошли русские, а оттуда мы должны были бы уехать с другими волонтерами. Эта поездка была ужасной, город очень сильно пострадал, та часть, в которой жила я - пострадала меньше всего, а остальные районы были серьезно разрушены. Был район, который полностью оккупировали русские, там хуже всего.

Мы ехали в машине и видели кучу тел, валявшихся на земле, их не убирали уже несколько дней из-за того, что они могут быть заминированным. Там тела военных, русских и наших, просто людей и детей. Самое ужасное, что город маленький, население всего 40 тысяч человек, я большинство умерших знаю лично. Я немного тел видела, но стало просто противно, и я смотрела куда-то помимо окон в машине. Наверное, это все, что со мной было, ничего прям ужасного. Мне сильно повезло, я это понимаю. Мама всегда говорила, что у меня хорошая удача, но сейчас я в этом убедилась. Ужасно ещё каждый день получать звонки со словами «Нашли умершим...». Я уже боюсь отвечать на них, а звук телефонного звонка триггерит. Я столько знакомых и друзей потеряла на этой войне, а она все ещё не закончилась, ужасно жить с ожиданием того, что сегодня снова позвонят и скажут, что кто-то умер, просто ужасно...

Сейчас я в Польше, здесь безопасно и очень хорошо помогают людям. Очень много волонтёров, они чудесные люди, я очень благодарна тому мужчине, который вывез нас из города. Он сделал это бесплатно и у него после нас было запланировано ещё много поездок. Он сказал, что будет выводить всех, кого сможет. Волонтеры в Польше тоже замечательные, они каждый день звонят и интересуются, нужно что-то или нет. У меня все есть, я ни в чем не нуждаюсь, но они все равно привозят гуманитарную помощь. Ещё предлагают бесплатную медицинскую помощь, я ещё не пользовалась, но в дальнейшем планирую. 

Я не думала, что буду делать, когда все закончится, но я уверена, что вернусь в Украину. Не знаю, на сколько, но точно вернусь. Отпраздную как-то конец этого кошмара, а потом постараюсь пойти как можно скорее лечить последствия у психотерапевта. Наверное, это все - буду жить, как и до войны.