Армения в стратегических сценариях RAND

Когда два дня назад посол Армении в США встретился с представителями корпорации RAND, официальная повестка выглядела вполне привычно для современного дипломатического языка: искусственный интеллект, энергетика, редкоземельные металлы. И это далеко не первое обсуждение данных тем у посла Армении за последние несколько месяцев- он активно вовлечен в работу в этих сферах. Всё это конечно звучит как разговор о технологиях будущего, инновациях и возможностях экономического сотрудничества.

Но если внимательно прочитать последние аналитические тексты самой RAND о Южном Кавказе, становится ясно: такие темы в стратегическом мышлении подобных центров почти никогда не существуют сами по себе. Разговор о технологиях здесь почти всегда означает разговор о безопасности, инфраструктуре и глобальной конкуренции.

Редкоземельные элементы сегодня — это не просто сырьё для промышленности. Это фундамент современной технологической и военной экономики: системы искусственного интеллекта, электроника, оборонные технологии, энергетическая инфраструктура. Именно поэтому США и Европейский союз в последние годы активно перестраивают глобальные цепочки поставок этих ресурсов, стремясь снизить зависимость от Китая и закрепить контроль над стратегическими источниками сырья.

Если сопоставить эту повестку с тем, как RAND описывает Южный Кавказ, становится понятно, что регион рассматривается у них в гораздо более широком контексте.

В своих публикациях аналитики прямо пишут, что мирное соглашение между Арменией и Азербайджаном имеет значение не только как дипломатическое урегулирование конфликта. Оно может

“unlock trade and transport routes from Asia to Europe that bypass both Russia and Iran.”

— открыть транспортные маршруты между Азией и Европой, которые обходят Россию и Иран.

Именно здесь становится видна настоящая логика происходящего. Южный Кавказ в стратегическом анализе предстает не просто как регион конфликтов или переговоров, а как ключевой участок будущей инфраструктуры Евразии — пространство, через которое могут проходить торговые потоки, энергетические маршруты и стратегические ресурсы.

В этой логике мир между Арменией и Азербайджаном оказывается не только политической целью. Он становится инструментом запуска новой геоэкономической архитектуры. И эта стратегия подробно разбирается и продвигается многими западными аналитическими центрами.

Но в текстах RAND есть и ещё один фрагмент, который позволяет лучше понять, как именно в этих кругах объясняют недавние события на Южном Кавказе.

Авторы прямо пишут:

“Moscow’s military failures and diplomatic isolation in the wake of its full-scale invasion of Ukraine gave Azerbaijan a free hand in its disputed Karabakh region.”

То есть, по сути, военные неудачи России и её дипломатическая изоляция после начала войны на Украине, по мнению аналитиков, дали Азербайджану свободу действий в Карабахе.

Такая формулировка показывает, что происходившее в регионе рассматривается прежде всего через призму глобального геополитического баланса.

И подобный подход вовсе не ограничивается академическими текстами RAND.

Например, американский аналитик Джеймс Карафано из Heritage Foundation прямо заявлял, что решение США не вмешиваться в карабахский конфликт было правильным, поскольку прямое вовлечение Вашингтона не соответствовало его стратегическим интересам.

Похожую позицию занимала и европейский аналитик Аманда Пол из European Policy Centre, которая отмечала, что невмешательство Запада в происходящее позволило избежать прямой эскалации и соответствовало интересам европейской политики в регионе.

Оба этих эксперта, напомним, до сих пор активно работают по теме армяно-азербайджанской «мирной повестки», продвигаемой США и ЕС.

И здесь возникает неизбежный вопрос. Если, по мнению западных аналитиков, ослабление России из-за войны на Украине открыло Азербайджану окно возможностей в Карабахе, а решение США и Европы не вмешиваться в происходящее считалось правильным с точки зрения их стратегических интересов, означает ли это, что ради этих интересов Запад был готов спокойно наблюдать за тем, как более более ста тысяч человек были насильственно изгнаны с собственной Родины?

И именно в этот момент в текстах RAND появляется ещё одна принципиально важная формулировка:

“The weakening of Russia’s influence in both Baku and Yerevan opened the possibility for a Western-led peace mediation effort.”

То есть ослабление российского влияния в Баку и Ереване, по логике аналитиков, не только изменило баланс сил в регионе, но и открыло возможность для миротворческого посредничества под руководством Запада.

Фактически выстраивается довольно последовательная логика: сначала меняется баланс сил, затем появляется возможность для западной медиации, а вслед за этим, в рамках этой медиации, запускаются проекты инфраструктуры и экономической интеграции, которые отвечают стратегическим интересам США и Европейского союза.

Одним из таких проектов стал, например, TRIPP — Trans-Caspian International Transport Corridor Program, который в официальных документах рассматривается не просто как транспортный маршрут, а как элемент новой евразийской инфраструктуры и стратегических цепочек поставок.

При этом аналитики RAND прямо заявляют, что в обозримом будущем никто из троицы Молдова, Грузия, Армения не выйдет из "комнаты ожидания" и в ЕС не попадет.

Но дальше в текстах RAND появляется ещё один весьма показательный момент.

Авторы сетуют, что соглашение до сих пор не подписано, и объясняют это следующим образом:

“The main obstacle to signing is Baku’s demand that Armenia change its constitution.”

Главное препятствие для подписания — требование Азербайджана изменить армянскую конституцию.

При этом в тех же публикациях упоминается и другая тема — проект так называемого «Западного Азербайджана», который подразумевает исторические и территориальные претензии на значительную часть территории современной Армении. RAND фиксирует этот факт довольно сухо, отмечая, что

“the ‘Western Azerbaijan Community’ would continue to enjoy the government’s blessing.”

То есть данный проект продолжает пользоваться поддержкой азербайджанских властей.

И вот здесь логика анализа начинает выглядеть особенно характерно.

Вместо того чтобы обсуждать, какие риски подобная риторика несёт для безопасности Армении, аналитики RAND делают другой вывод. Они предупреждают, что подобная риторика Баку может осложнить внутреннюю политическую ситуацию в самой Армении.

В тексте прямо говорится, что рейтинги действующего правительства невысоки и что

“Pashinyan’s poll ratings are low and his success in the election or the referendum cannot be guaranteed.”

То есть основной риск для всей конструкции мирного соглашения связан не столько с региональной безопасностью, сколько с тем, что армянские избиратели могут не поддержать изменения, необходимые для его реализации.

Таким образом выстраивается еще одна довольно показательная последовательность.

С одной стороны, признаётся существование проекта «Западный Азербайджан», предполагающего территориальные претензии. С другой — основная тревога аналитиков связана не с самими претензиями, а с тем, что чем сильнее внутри Армении растут тревога и сопротивление, тем выше риск того, что общество может лишить власти Пашиняна, отвергнуть изменения конституции — а значит, и весь механизм соглашения, который открывает двери для Запада в достижении собственных стратегических целей.

И именно здесь в тексте появляется ещё один ключевой элемент.

Если судьба всей конструкции — транспортных коридоров, соглашений и новой региональной архитектуры — зависит от позиции армянского общества, возникает вопрос: каким образом эту позицию можно сформировать.

В публикациях RAND этому уделяется отдельное внимание. Авторы пишут о необходимости усилить работу в информационном пространстве и поддерживать структуры, способные формировать общественную повестку — независимые медиа, гражданское общество и стратегические коммуникации.

При этом прямо отмечается, что подобная работа уже много лет опиралась на организации, финансируемые США:

“In the past, Europe has relied heavily on U.S.-funded organisations, including USAID, National Endowment for Democracy (NED), and Radio Free Europe/Radio Liberty (RFE/RL), to support civil society and the independent media.”

После сокращения ряда этих программ аналитики RAND указывают на необходимость восполнить возникший вакуум:

“European counterparts will have to think proactively about how to fill the gap in crucial areas like media development and strategic communications.”

То есть речь идёт не просто о поддержке медиа как абстрактной ценности. Речь идёт о формировании информационной среды, в которой общественная дискуссия развивается в нужном стратегическом направлении.

Чтобы общество приняло предложенную геополитическую архитектуру, ему необходимо предложить соответствующую картину мира. В этой картине появляется и образ главного врага — России, который рисуют, не жалея красок, холстов и миллионов долларов.

По сути армянскому обществу предлагается воспринимать в качестве ключевого врага государство, которое на протяжении десятилетий оставалось одним из главных акторов безопасности региона и фактическим геополитическим конкурентом Запада — не Армении.

Таким образом формируется довольно чёткая логическая цепочка: инфраструктура, коридоры, стратегические ресурсы, политические изменения внутри страны и информационная среда, которая должна закрепить нужный геополитический курс. Кажется это похоже на преднамеренное внешнее вмешательство, нет?

И в этой конструкции Армения перестаёт рассматриваться как субъект собственной политики. Она начинает фигурировать в аналитических схемах прежде всего как пространство — участок будущих маршрутов, элемент энергетической и транспортной инфраструктуры, точка геополитического соперничества.

Отсюда и особое внимание уделяется не столько самой безопасности страны, сколько её внутренней политической динамике: рейтингам «выгодного» правительства, результатам выборов, исходу конституционного референдума и состоянию медиаполя, которое должно удерживать общественные настроения в нужных рамках.

Потому что именно здесь проходит граница между стратегическим проектом, существующим на бумаге, и реальностью, в которой его ещё предстоит воплотить.

Любая геополитическая архитектура, какой бы продуманной она ни была, в конечном счёте упирается в один фактор, который невозможно полностью просчитать ни в одном аналитическом центре.

Это политический выбор самого общества.

Но именно поэтому в подобных стратегиях такое внимание уделяется медиапространству, общественным организациям и информационной повестке. Потому что если общество должно сыграть определённую роль, оно должно сначала поверить, что эта роль — его собственный выбор. Этим и определяется победа в информационной войне.

И именно здесь проходит настоящая линия борьбы.

Потому что ни один стратегический проект не может быть реализован, если люди, которым в нём отведена определённая роль, однажды поймут, что этот сценарий был написан не ими.