Великая национализация (рассказ)

Шел 2055 год. Вот уже тридцать лет прошло с того момента, как государство национализировало алфавит как интеллектуальную собственность. До национализации общество испытывало все больше проблем с разрешением споров по интеллектуальной собственности. Сначала это были незначительные конфликты по типу того, что люди оформляли права на определенное сочетание букв в книгах, но после продажи их нельзя было воспроизводить в аудио формате; оформляли права на музыку, слоганы, эмблемы. Но в итоге кризис нарастал, возросший ком оформленной интеллектуальной собственности дошёл до того, что даже в обычной жизни было сложно не вербализировать или не писать того, что было чьей-то интеллектуальной собственностью.

Множество людей в этот кризисный период взывали к государству для решения этой проблемы, и в итоге в 2025 году парламент единодушно проголосовал за национализацию алфавита. Теперь, во имя общего блага и наведения порядка любое сочетание букв допускалось только по санкции государственного комитета по свободе слова. Эту национализацию алфавита нарекли Великой национализацией.

***

Бен Дэвис работал доменщиком на заводе.

Его родители были арестованы ещё во времена его детства за пиратское сочетание букв алфавита, которое нарушало интеллектуальную собственность государства на буквы. Им присудили двадцать лет тюремного заключения строгого режима, без права свиданий с близкими.

Каждому человеку с первого дня в школе вручали книгу, которая с детства обязательна для изучения каждому гражданину – «Свод законных слов и словосочетаний». Там были перечисленны слова, которые допускаются в свободное употребление для людей от государства как собственника алфавита. Нужно было на зубок выучить все эти слова, и пользоваться всегда только ими.

Но, тем не менее в обществе стали возникать пиратские практики взаимодействия. Некоторые люди нарушали закон, и незаконно комбинировали алфавит. Таких людей наказывали по статье пиратства, и она была одной из самых суровых.

Мы не можем подробно остановиться на описании характера и психологического портрета нашего героя. Дело в том, что при ограничении в триста легальных слов у людей резко упал интеллектуальный и психический уровень развития, поэтому рассказывать там практически не о чем. Развивающие книги и плодотворное общение нарушали интеллектуальную собственность государства на буквы. Были разрешены только книги и дискуссии о том, каким же образом можно принести больше пользы родине и общему благу. Но, мы тем не менее остановились на Бене Дэвисе, потому что в нем тлело сомнение в необходимости такой жёсткой алфавитной регламентации - исчезающее явление для его времени.

Бен даже состоял в партии либертарианцев, программа которых была необычайно дерзкой и радикальной, чем вызывала мало одобрения в обществе. Но, ядро партии тем не менее было настроено решительно и всерьез готовилось к предстоящим выборам.

Либертарианство было самым радикальным течением из тех, которые выступали за сокращение ограничений, но были и другие, в том числе и те, которые хотели радикально уменьшить количество разрешенных слов. Существовали целые исследовательские институты с ватагами маститых и респектабельных экспертов, которые проводили масштабные исследования о том, какое же количество разрешенных слов является оптимальным для процветания общества и стимулирования экономического роста.

Несмотря на изнурительную усталость на работе, Бен часто занимался агитацией и разносил по городу либертарианские листовки. Имели они такое содержание:

«МЫ НЕСЕМ ОСВОБОЖДЕНИЕ НАШЕМУ НАРОДУ. СТЕРЖНЕВЫМ ПУНКТОМ НАШЕЙ ПРОГРАММЫ ЯВЛЯЕТСЯ УВЕЛЕЧЕНИЕ ДОПУСТИМЫХ ДЛЯ УПОТРЕБЛЕНИЯ СЛОВ В ДВА РАЗА! С ТРЕХСОТ СЛОВ ДО ШЕСТИСТА! ЭТО ПОЗВОЛИТ СТИМУЛИРОВАТЬ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ БЛАГОДОРЯ ОБРАЗОВАНИЮ ГОРИЗОНТАЛЬНЫХ СВЯЗЕЙ, ВЕДЬ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ ИЗ-ЗА НЕОБДУМАННОЙ ПОЛИТИКИ ПРАВИТЕЛЬСТВА ЛЮДЯМ НЕ ХВАТАЕТ ЗАКОННЫХ СЛОВ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ФОРМИРОВАТЬ УСТОЙЧИВЫЕ СОЦИАЛЬНЫЕ И КОММЕРЧЕСКИЕ СВЯЗИ. ДАЕШЬ ШЕСТЬСОТ ЗАКОННЫХ СЛОВ ДЛЯ КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА!

МЫ БУДЕМ СВОБОДНЫ! ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ!»

Бен иногда думал о том, почему же государство не запрещает такое сочетание слов, как в программе либертарианской партии, ведь эта программа по сути знаменует собой крах существующего общественного строя. Шестьсот слов вместо трехсот - это смерть режима, радикальное сокращение ограничений.

Думал Бен, но толком ответа не нашёл.

***

Бен жил в небольшой квартире в рабоче-промышленном районе. Дорога к его дому лежала через задние дворы различных забегаловок, где часто сновали бродяги и собаки в поисках еды из отходов местных заведений. Безысходная серость, кромешная нищета, мрак и грязь - вот наверное слова, которым можно было бы описать окрестности его жилья. Его район был реликтом времен, предществующих Великой национализации. После неё мало что строили, но усердно эксплуатировали. Так что ещё одна характеристика этого места - замшелая изношенность. Изношенность до крайней степени той инфраструктуры, которая была создана ещё до времен Великой национализации. Если бы человек из прошлого вдруг очутился бы здесь, то он бы подумал, что прежнее человечество вымерло и на обломках старой цивилизации поселились дикие племена.

Но, тем не менее, Бену почему-то было здесь очень комфортно. Его квартира была небольшой студией, где кухня и спальня соединены. На кухне стояли два затертых бамбуковых кресла и стол, все стены были увешанны полками с книгами и картинами ( которые были лицензированы комитетом по свободе слова, конечно же).

Его квартира была укромным убежищем, которое при убогих окрестностях почему-то обладало от этого только более острым чувством спокойствия и комфорта. Проходя через мрак, нищету и грязь в квартиру, ты словно попадаешь в зазеркалье уюта и спокойствия, хотя никаких особых атрибутов конура Бена не имела. Даже в дорогих квартирах такого чувства не возникает. Ощущение такого спицефического уюта почему-то возникает только посреди мрачных окрестностей.

Это можно сравнить с чувством комфорта и защищенности в походной палатке на природе. Ты слышишь, как по непромокаемой палатке бьёт дождь и испытываешь спокойствие и защищенность, которой никогда не испытать во время ливня тогда, когда ты находишься в квартире. С точки зрения логики в квартире ты в большей безопасности и комфорте, но спицефическое чувство уюта почему-то возникает в тонкой палатке. То же самое было с квартирой Бена по сравнению с элитными районами.

***

Когда еще Бен ходил в школу, он как-то раз, возвращались с уроков, увидел скопление зевак на центральной площади и спикера, который говорил о чем-то громко и уверенно. Втисавшись в толпу он узнал, что этот человек из подполья, и говорил он очень странные вещи. Единственная отличительная черта Бена среди всеобщей психической и интеллектуальной унификации - его сомнение в непогрешимости существующего политического строя, зародилась именно в тот момент на площади.

Подпольем называли место, в котором, согласно слухам, люди не соблюдают «Свод законных слов и словосочетаний». Там говорят что захочется и пишут все, чего душа пожелает.

Чудак на площади рассказывал, что государственный контроль над алфавитом не обязателен и даже вреден. Что общество без такого контроля не только жизнеспособно, но и что все блага цивилизации были нажиты в период, когда можно было свободно сочетать буквы. Для Бена это было неожиданно, ведь в его школьном курсе по истории запрещалась любая комбинация букв, которая говорила бы о том, что существующий строй не самый лучший среди всех.

Так же он говорил, что институт прав собственности возник в результате спонтанной деятельности людей как следствие факта редкости ресурсов. Так как ресурсы ограниченны, то между людьми возникают споры по поводу прав владения. Институт прав собственности возник в качестве решение этой проблемы.

Интеллектуальная же собственность была создана государством эпохи меркантилизма для монополизации производства с целью обогащения власть имущих и приближенных к ним групп бизнес-интересов. То есть корни этой проблемы находятся в государстве.

Если права собственности были призваны решить конфликты из-за редкости благ, то интеллектуальная собственность призвана эту редкость благ создать там, где ее нет, и зарабатывать на искуственно созданной редкости через законодательное регулирование. То есть интеллектуальная собтвенность была призвана уменьшить количество собственности в обществе в пользу властных бенефициаров, а не разрешать споры по поводу редких благ.

Интеллектуальной редкости не существует, потому что если ты напечатал книгу, а я ее перепечатал, то твоя книга не исчезла, а значит акта агрессии на твою собственность нет, как нет и наличия редкости ресурса.

Никто не оформляет собственность на кислород, потому что он не обладает редкостью. Однако окажись мы на Луне, то на каждый балон с кислородом возникли бы права собственности, потому что он стал бы редким ресурсом. Кража моего балона на Луне означала бы преступление, потому что у меня исчезло бы средство для первоочередной моей жизнедеятельности. Однако в случае с интеллектуальной собственностью таких условий быть не может, потому что сколько бы я не копировал чью-то интеллектуальную собственность, у другого человека ничего не исчезает. Я играю мелодию и она остаётся у другого человека; я переписал книгу, и при этом у другого человека она не исчезла. Интелектуальная собственность - вовсе не собственность, а надувательство.

Далее он рассказывал, что интеллектуальная собственность является актом агресиии против прав собственности другого человека, потому что безосновательно, без какого-бы то ни было контракта эта концепция регламентирует права других собственников о том, как им распоряжаться их собветнностью. Регламентирует то, что мне писать своим карандашом или что мне играть на своём фортепиано, хотя никаких контрактов по подобным обязательства я не подписывал, как и не воровал чужого - от того, что я воспроизвожу книгу у себя, у другого человека она не исчезает.

Один из зрителей перебил подпольщика и вступил с ним в спор. Всё таки это было ещё во времена детства Бена. На тот момент не много времени прошло со времен Великой национализации, когда все знания кроме науки о любви к родине были запрещены, поэтому некоторые люди имели ещё достаточно мозгов для дискуссии и размышления.

Мужчина крикнул подпольщику:

- Да конечно! И как по твоему могут функционировать частные буквы без государственного контроля!?

Подпольщик отвлекся от своего спича, повернулся к мужчине и ответил :

-Но ведь возникновение государства всегда идет после возникновения общества. Государство, как институт рэкета и перераспределения не может возникнуть без общества, ведь без общества ему нечего будет грабить и перераспределять. А раз общество предшествует государству, то и алфавит, и органы правопорядка, и суды и все остальные институты создаются самим обществом, а отнюдь не государством, ведь без них общество бы не возникло.

- Приятель, не мели вздор. Государство - это инструмент сдерживания, принуждения и стимулирования. Оно может быть в какой-то области и зло, но зло необходимое. Хочешь, чтобы у нас наступил хаос и анархия? Государство устанавливает общие правила. Если государство не будет устанавливать правила комбинирования букв и употребления слов, то начнётся анархия.

- Дак в том то и дело, что создаёт эти правила именно анархия, а государство потом выдаёт за свое изобретение, создавая на себя спрос для сбора дани. К чему же нам тогда этот бесполезный и даже вредящий посредник и паразит?

- Даже если и предположить что все так и есть, хотя я не согласен, то твои рассуждения все равно не к месту. Все равно нам нужен плавный переходной период с доступными шестьюстами словами для употребления. Почитай программу либертарианской партии. Какой смысл вообще говорить о полной алфавитной свободе, если у нас нет даже шестиста слов в употреблении? Это не своевременно и карикатурно.

Дискуссии не суждено было продолжиться. В комитет по свободе слова поступил звонок от законопослушного гражданина, который сообщил о том, что на площади мужчина употребляет слова, которые запрещены комитетом по свободе слова. Полицаи из комитета ретиво примчались на площадь, арестовали гнусного провокатора и с тех пор его никто больше не видел.

-Утопист! – скандировала толпа, когда полицаи запихивали подпольщика в воронок..

***

Однажды из новостных ресурсов Бен узнал, что подполье разоблачено. Новости пестрили заголовками о том, что в это варварское общество наконец-то пришла цивилизация. Всем были выдан «Свод законных слов и словосочетаний», неугодных увезли полицаи из комитета по свободе слова.

Был установлен порядок и устранен хаос, который так долго сеял смуту среди нестабильных элементов как манящая звезда альтернативного устройства общества.

Бен, возвращаясь с работы после очередного тяжелого дня, начал подумывать о том, что сомнения его напрасны. Разрешенные триста слов – это плата за жизнь в цивилизованном обществе. Если бы все комбинировали буквы по своему желанию, то возникла бы анархия.

Со временем Бен и вовсе перестал об этом задумываться. Ведь, без минимальной социальной поддержки своих взглядов или сомнений человек из адаптивных к социуму мотивов быстро с ним унифицируется в своих мыслях и настроениях.

Опорой его сомнений было существование подполья. Теперь в подполье пришла цивилизация, сомнение угасло и Бен утратил то единственное отличие, из-за которого мы в своём повествовании обратили внимание именно на него.

В этот же вечер СМИ зафонтанировали заголовками о том, что либертарианская партия взяла всю полноту власти и ввела радикальную реформу в шестьсот допустимых слов.

Систему удалось сломать.

Народ наконец-то был освобожден.