Арбузник

Раз-два — горит трава.

Советские дома с маленькими камушками на панелях и потрескавшимся, как старая кожа, бетоном стояли вокруг большого двора непроницаемой стеной. 

Таких дворов на просторах Необъятной, Синеокой и Незламной множество.

Каждый август в одном из дворов в Замкадье появлялся торговец на жигулях. С арбузами. Красивыми. Хрустящими. Полосатыми.

Три-четыре — стук в квартире.

В старых домах и дворах, построенных в новую эпоху, что скатилась в застой, живёт детская игра. Её никто не объясняет и не доигрывает до конца. 

Правила игры просты: один завязывает глаза, другие бегают вокруг, шепча не слышное взрослым. Детские заклинания на выдуманном языке и считалка, переходящая от ребёнка к ребёнку.

Откуда она появилась?

Говорят, в девяносто пятом во двор дома номер сорок приехал торговец арбузами на жигулях.

Говорят, в доме том, на пятом этаже, где балкон изнутри закрыт зелёной фанерой и старым остеклением с трещиной на окне, жила женщина Анна с сыном шести лет по имени Гоша.

Пять-шесть — кто-то есть.

Анна сама открыла дверь дяде Диме — участковому, что пришёл со следователем. Руки Анны дрожали, а губы шептали про арбуз, что она не покупала. 

Арбуз стоял на кухонном столе, когда она вышла из ванны, и улыбался красным разрезом-ртом.

Гоша, по словам мамы, очень любил арбузы.

Арбуз скалился красными внутренностями и истекал слюной-соком.

Из-под зелёно-полосатой шкуры тянуло липким медленно бродящим сахаром. Послевкусие железа ощущалось гниловатой плёнкой на языке — как воспоминание о чём-то важном.

Вокруг на столе были разбросаны семечки: большие, чёрные, слегка потрескавшиеся. Анна пыталась доказать следователю и дяде Диме, что семечки шевелились и шептали детскими голосами.

Семь-восемь — скользко в просинь.

Милиция списала всё на психоз. Анну куда-то увезли. Гошу искали всем городом. 

Торговец на жигулях кормил всех искавших своими арбузами бесплатно, активно помогая, чем мог.

Вряд ли сегодня вы найдёте тот дом с балконом, зашитым зелёной фанерой и с треснувшим стеклом.

Дом почти сразу опустел: примета плохая — в таком доме жить. Потом его снесли, словно стёрли трагедию с лица города.  

Но люди помнят.

Девять-десять — рот развесит.

В старых домах и дворах, построенных в новую эпоху, что скатилась в застой, иногда, обычно в августе, в самый зной, в подъездах часто стоит удушливый сладковатый запах. Словно разлил кто-то тухлый компот.

В такие августовские дни в подъезде можно найти арбуз. На ступеньках или на общем балконе, на столе между этажей, где кто-то курит или выпивает. 

Арбуз просто лежит, завёрнутый в газету, или пакет-майку, или без всего, покрытый конденсатом и поблескивающий в редком свете.

Всегда общее одно — никто и никогда не знает, откуда же он взялся.

Одиннадцать — шаг за мной.

Не бери арбуз домой. Не пробуй сочную, хрустящую красно-розовую мякоть. 

Если ты слышишь, как во дворе ребёнок поёт ту самую считалочку…

Если ты вспоминаешь её…

Не продолжай. Не говори.

Ведь он уже сидит и ждёт твоих сладких слов:

Двенадцать — ты теперь другой.