Антитропы. День 15

Обычно Сугуру не уделяет особого внимания пленникам. У него для этого есть другие люди. Но Сугуру видел фотографию этого богатенького сыночка - такая примечательная внешность. Хотелось бы посмотреть поближе. К тому же Лару сказал, что парень забавный. Кто вообще бывает забавным при своём похищении? Пленники обычно напуганы до усрачки и удача, если не обмочатся прямо в машине. Шуточки шутить никто не решался. До Годжо Сатору.

Годжо привязан к стулу, глаза закрыты плотной повязкой. Ему явно неудобно. Ну ничего, его родственники уже начали суетиться. Скоро это закончится. Скоро красивый мальчик снова окажется в своей уютной квартирке.

Сугуру приветствует его тем самым голосом, который так любят его последователи.

- Господин преступник, пожалуйста, не делайте мне больно. У моей семьи достаточно денег, чтобы откупиться. Вы получите свои йены, съездите на какие-нибудь острова, расслабитесь и, возможно, передумаете причинять вред невинным людям вроде меня. Я просто шёл в кондитерскую, никого не трогал, как вдруг… Даже толком не помню, что произошло. Ужасно. Вам точно нужно расслабиться. Это всё от внутреннего напряжения, говорю вам. Уверен, в глубине души, вы отличный человек.

Забавный. Действительно.

И прав в том, что в глубине души Сугуру хороший человек. Да даже копать особенно глубоко не надо. Дело Сугуру правое, он в этом уверен, пусть и сопровождается такими мелкими неприятностями. Зато деньги, полученные от Годжо, бизнесменов средней руки, сначала будут чистенько отмыты через его религиозную организацию, а потом заботливо отправлены на благие дела. То, что богатенький малыш немного понервничает, будучи привязанным к стулу, мелочь по сравнению со всеми теми, кому в итоге удастся помочь.

- Я не собираюсь причинять вам боль, - говорит Сугуру после долгой паузы. Возможно, ему всё-таки хочется немного поиграть. Зря он, что ли, сюда пришёл?

Годжо громко выдыхает и пытается свести коленки.

- Что? - спрашивает Сугуру. - Верёвки жмут?

- У вас такой сексуальный голос, - говорит Годжо, и его молочно-белые щёки заливаются краской.

- Если вы пытаетесь соблазнить меня, чтобы я вас отпустил, то не тратьте ни своё, ни моё время. Это не получится.

Это уже начало получаться.

- Ну, не то чтобы у меня были более интересные варианты для того, как потратить время, - отвечает Годжо, не отрицая попытку соблазнения.

Сугуру присаживается на стул напротив Годжо. Его монашеские одежды шелестят. Жадно ловя любые звуки, Годжо ёрзает. Нетерпеливый, интересно. Красивый. Фотографии не передавали всего: того, как Годжо двигается, как облизывает свои блестящие губы, как задирает подбородок, сидя привязанным к стулу. Сугуру хочется дотронуться до его волос, оттянуть их и заглянуть в скрытые повязкой глаза. На фотографиях они были пронизывающего голубого цвета. Можно только представить, какие они в жизни.

Сугуру был бы не против встретиться с ним другим способом. Заманить в число своих пожертвователей, например, а там уже на личной встрече дела могут пойти разными путями. Они могли бы остаться одни в номере, он мог бы распалить Годжо до умоляющих стонов и оставить, сославшись на монашеский обет. О, это было бы весело. Оказавшись дома, он бы превосходно удовлетворил себя, вспоминая это удивлённое, растерянное лицо и налитый до предела член. Даже сейчас, думая об этом, он начинает чувствовать подходящее возбуждение.

- Хотите чего-нибудь? - спрашивает Сугуру с притворным спокойствием. - Воды, еды?

- Возможно, - отвечает Годжо и не продолжает. 

- Так чего? Не заставляйте меня ждать.

Годжо покорно опускает голову, и Сугуру лишь мерещится тень улыбки на его губах.

- Как скажете, Гето-сан. Я бы не отказался от чего-нибудь сладкого.

Сугуру холодеет от звука своего имени.

- Как ты меня назвал?

- Упс. - Годжо морщится. - Прошу прощения, вырвалось.

- С чего вы решили, что меня так зовут?

- Слышал, как о вас говорят подчинённые. Но, может, это, конечно, ошибка. Не злитесь, пожалуйста, я никому не скажу.

Мигель и Лару не идиоты - они бы не за что не произнесли вслух его имя. Сугуру уверен в своих людях, именно поэтому он так успешен в том, что делает. Он поговорит с ними, очень серьёзно поговорит.

- Не скажу при одному условии, - продолжает Годжо.

Теперь Сугуру уверен, что улыбочка ему не померещилась. 

- Вы не в том положении, чтобы ставить условия, Годжо, - говорит он сухо. Желание “поиграть” испарилось, его место занял инстинкт самосохранения. Сугуру не для того работал столько лет, что поставить всё это под удар из-за какого-то выскочки. Красивого выскочки, но всё-таки.

- Совсем крошечное условие. Поверьте, вам даже понравится.

- Я вас слушаю.

- Поцелуй, - отвечает Годжо, и на лице его выражение чистейшей невинности. Как будто он тут притворяется монахом.  

- Что?

- Один поцелуй, и я никому не скажу, как вас зовут.

Безусловно, слово Годжо ничего не стоит. Когда Сугуру его отпустит, он может пойти в полицию и рассказать всё, что знает. Но дело в том, что Сугуру хочет этот поцелуй. Ему интересно, насколько мягкий и тёплый этот болтливый рот. Ему интересно, насколько Годжо будет настойчивым или податливым.

Другое дело, что это неправильно. Сугуру - лжец, мошенник и преступник, но целовать своего пленника - это из совсем другой категории неправильного. К тому же Годжо не знает, как он выглядит. Что если ему бы не понравилось увиденное? Не то что Сугуру не уверен в своей внешности.

Но что же Годжо так заинтересовало? Неужели один только голос? Неужели ему совсем не страшно?

Сугуру смотрит на него и, кажется, понимает. Интересно играть с огнём? Избалованному наследнику стало скучно в его золотой клетке? Что бы сказал строгий папочка, узнай он, как нагло его любимый сынок флиртует с похитителем, пока вся семья судорожно собирает затребованную сумму?

- Ну так что же?

Сугуру поднимается и медленно подходит к Годжо, который снова нетерпеливо ёрзает. Может, дать ему пощёчину? Но нет, он обещал не причинять боль. Иногда он держит своё слово, когда настроение хорошее. Вместо этого Сугуру проводит большим пальцем по нижней губе Годжо, и от прикосновения рот тут же приоткрывается. Годжо порывисто вздыхает и тянется, тянется, как будто его не касались много лет. Что, неужели деньги не купили ему любви? Не купили, Сугуру знает это по себе.

Столкновение губ медленное, Сугуру растягивает удовольствие. Он кладёт руки на плечи Годжо и смакует ощущения. Годжо не напирает, покорно следует языком за его языком, раскрывает рот шире, отклоняет голову. Его губы действительно мягкие и тёплые, идеальные.

И Сугуру очень отчётливо понимает, что это ошибка, потому что он не хочет ограничиваться одним поцелуем. И он понимает, что не оставил бы Годжо возбуждённым и растерянным, он бы довёл дело до конца. Если бы ему предоставилась такая возможность. Но такой возможности у него нет.

Годжо протяжно и совершенно бесстыдно стонет и подаётся вперёд всем телом, но верёвки мешает ему сделать хоть что-нибудь. О, Сугуру хотел бы его развязать и почувствовать его руки на своём теле, но он пока не сошёл с ума окончательно. Только самую малость.

Он не торопится отрываться от губ Годжо, потому что этот поцелуй первый и последний, потому что второго шанса не будет. И это ранит сильнее, чем Сугуру хотел бы себе признаться. Сильнее, чем он готов признаться.

Но рано или поздно оторваться приходится.

Годжо тяжело дышит, грудь его вздымается, покрасневшие губы блестят сильнее прежнего. Сугуру призывает всё своё самообладание, чтобы не потянуться к ним снова.

- М-м, неплохо… - говорит Годжо. Голос его внезапно глубже и куда более властный, чем раньше. - Вам возмутительно не идёт быть монахом, Гето-сан.

- Откуда вы… Откуда вы знаете?

- О, я много чего о вас знаю, - выдыхает Годжо ему в губы.

Сугуру дёргается и отходит на несколько шагов назад.

- Кто вы?

- О, наконец-то! - говорил Годжо с нездоровым возбуждением. - Наконец-то можно перестать притворяться наивным и глупым наследничком не такого уж и большого состояния. Гето-сан, это было та-а-ак утомительно, вы себе не представляете! Как я устал жить этой унылой жизнью. А вы всё никак не хотели заглатывать эту наживку. Я так старался привлечь ваше внимание. Ну ничего. Как же хорошо, что это закончилось, и теперь я снова могу быть собой. Теперь мы наконец-то сможем по-настоящему познакомиться. Обещаю, будет весело. Ещё веселее, чем сегодня. Вам было весело сегодня, Гето-сан?

Сугуру даже не ощущает страха, только раздражение. Как нелепо его обвели вокруг пальца! Кем бы этот Годжо ни был, он всё ещё находился в его власти, и Сугуру мог сделать с ним что угодно. На его месте не стоило так наглеть.

Подбирая одежды подрагивающими от злости руками, Сугуру возвращается на свой стул. Он не стал бы главой культа, если бы не имел самообладания.

- Вы не ответили на мой вопрос.

- Ох, точно! Я ваш будущий покровитель. То, что вы делаете очень интересно, но очень небезопасно, вам нужен большой и сильный покровитель. И я подхожу как нельзя лучше.

Сугуру находит в себе силы холодно усмехнуться.

- Вы не похожи на большого и сильного покровителя. Вы только что жалобно стонали мне в губы, будучи привязанным к стулу. И у вас до сих пор стоит.

У него тоже, но это не так важно.

- Ну, внешность бывает обманчива. Да и как можно не соблазниться вами, Гето-сан?.. Вы что-нибудь слышали про босса якудза, которого зовут Шестиглазым? 

Теперь Сугуру смеётся уже по-настоящему.

- Вы что, пытаетесь сказать, что это вы? Это просто смешно.

- Что в этом смешного? Я вербую людей по-разному. С вами мне сначала хотелось познакомиться поближе. Посмотреть, сработаемся ли мы. Мне кажется, ответ на этот вопрос мы оба знаем… В любом случае, мои люди будут здесь с минуты на минуты. Мы можем продолжить спорить. Это, в принципе, тоже весело, а можем продолжить целоваться. К тому же, как вы совершенно верно заметили, у меня до сих пор стоит. Уверен, у вас тоже. И нам, кажется, пора перейти на “ты”. Верно, Сугуру?

Поднимаясь со стула, Сугуру улыбается сам себе, поскольку Годжо его по-прежнему не видит. Уже у двери он говорит:

- До свидания, Сатору. Я… подумаю над вашим предложением.

Не мог же он упустить возможности, чтобы босс якудза немного за ним побегал. Особенно после того, как его так опозорили. Так что в итоге он всё-таки оставил Годжо растерянным и со стояком, как изначально и планировал. Небольшая месть, но очень сладкая.