Антитеза. Ознаком

1

Профессия обязывала Максима Сергеевича Званковского знать в лицо писателей разных жанров. Его слабостью были фантасты. Эти всклокоченные бородатые ребята в футболках с загадочными принтами были настоящими сталкерами. Они бродили по лесам и заброшкам, говорили на языке масонов и чёрных дыр. Писали они о дальних галактиках, паранормальных явлениях, киберлюдях будущего, но так, словно спрятанный в одной из их излюбленных заброшек портал каждую ночь переносил их в параллельные миры и они видели всё собственными глазами. Порой Максиму казалось, что они боги или достигшие просветления, которым не нужны ни деньги, ни пища, ни крыша над головой, потому что путешествуют между мирами и давно превратились в мудрых бесплотных духов, в конечные воплощения бодхисатв, ведающих тайнами мироздания.

Он знал немало зануд-романистов, которых мысленно сравнивал с назойливыми, писклявыми комарами, муторно и неотступно зудящими над любым досягаемым ухом. Единственной целью этих авторов было страстное желание уделать всех и каждого собственными знаниями, мерзким склочным характером и доказать, что их зашкаливающее всеунижающее чсв достойно вселенского обожания и поклонения. Званковский их не любил отчасти и потому, что сам, вероятнее всего, принадлежал именно к этой категории. Сформированная годами работы привычка выискивать слабые места в чужих текстах, сделала его едким критиком, который не пропускал мимо ни одного недочёта, и за ворохом огрехов почти перестал видеть индивидуальность и красоту авторского стиля.

К несчастью, ему чаще приходилось иметь дело с коммерческими беллетристами. Этих дельцов он называл "крысами". До "акул" подобные ремесленники не дотягивали, не хватало размаха. Зато брались они за всё, что могло хайпануть, множа тонны рукописей, похожих одна на другую, имеющих сомнительную моральную и художественную ценность. Однако, как ни странно, несмотря на шаблонных героев и неоригинальные сюжеты, проверку на антиплагиат их книги неизменно проходили. И Максима Сергеевича удивляло то, насколько искусными могут быть люди, чтобы создавать огромное количество "жвачки для мозга". Хотя в большей степени он не удивлялся, а испытывал отвращение к незамутнённости и лёгкости, с которой иные писательки сношали своих героев с драконами, волками, растениями, пистолетами и даже шоколадками. Трудно было сказать, рад ли он тому факту, что делалось всё даже не в угоду авторским влажным фантазиям и тотальной сексуальной неудовлетворённости, а закону рынка: вертись, иначе утонешь.

Молодое поколение писателей, набравшее популярность среди подростков, печаталось издательством в последние годы особенно рьяно. Им удалось завоевать интерес самой юной аудитории, выдавая витиеватость языка за талант, многословность за идею, броские брэндовые шмотки, цветные волосы и татуировки за внутреннее богатство. Свои романтические фэнтезийные грёзы этим авторам не приходилось ни за что выдавать — подростки сами узнавали в них себя и жаждали получить хоть сто томов водянистой размазни вместо одной стоящей книги.

Званковский, будучи известным редактором крупного издательства и преподавателем Академии, свою фантастику писал под псевдонимом и скромно ждал очереди на печать. Тайно он это делал по нескольким причинам. Во-первых, признать авторство значило бы обречь собственные книги на троекратно более строгую критику и, вполне возможно, уронить свой непререкаемый авторитет в литературных кругах. То, что сойдёт с рук какому-то Зайцеву-Стриженко, не простят фигуре его значения. Во-вторых, стало бы понятно, что он пользуется теми же приёмчиками, чтобы держаться на плаву, бессовестно подражает им самим раскритикованным авторам. Со знанием дела, Званковский гораздо уместнее использовал хайповые темы, позволял себе ещё более дикие фантазии, но так подводил к ним, что было не придраться. И всё же не гнушался ими, а потому дать своё имя таким книгам он не мог, трусливо отводя им место внебрачных отпрысков, литературных бастардов.

Возвращаясь с книжного фестиваля "Новая строка", Званковский сидел в ресторане теплохода "Михаил Булгаков" и смотрел в окно на утонувший в лазурной взвеси приближающийся город. Он считал, что между командировкой и рабочим днём должен существовать перерыв, однако его работодатели так не думали. Поэтому вместо самолёта Максим Сергеевич взял билеты на теплоход и отдыхал от ожидавших редактуры текстов, забивших память ноутбука, лекций и особенно раздражавшего "марафона" по литературной грамотности. Последнее мероприятие было самым нелюбимым видом работы, но не только потому что туда собирались сетевые авторы и книжные блогеры. Главным образом, Званковскому просто не нравилось работать бесплатно. Он был убеждён, что благотворительность — занятие исключительно добровольное. И в этом снова расходился с деканом и ректором.

За всё путешествие Званковский даже в библиотеку не зашёл, откисая в бассейне, принимая солнечные ванны на носу судна. И вот последние глотки свободы и аристократичного безделья должны были закончиться. Шумная жизнь буднего города захватит его, как только ботинок коснётся твёрдой земли. Душные, полные автомобилей и пешеходов, улицы унесут его бурным потоком от надвигающейся депрессии, а лавина скопившихся дел заставит забыть о собственных несчастьях. Поэтому в оставшиеся минуты Максим Сергеевич позволил себе не думать, будет ли его ждать уже пустая квартира по прибытии, а просто отдался блаженству меланхолии, обволакивающей его сознание от жёстких ударов неотвратимого.

Сойдя на берег, он намеревался пообедать в любимом бистро и оттуда сразу направиться на последнюю лекцию для разгильдяев, как он называл участников марафона с дурацким названием ЛитГрамФест. Однако его ждала неожиданная и странная встреча.

— Званковский? Максим Сергеевич? — мужчина с приятной улыбкой, стоявший на выходе из здания Речного вокзала, протянул ему руку для рукопожатия.

Удивлённый Званковский растерянно оглядел человека, пытаясь вспомнить его имя. Он дал бы незнакомцу лет сорок. Коротко стриженные русые волосы подчёркивали его мужественное лицо с перебитой переносицей. Проницательные серые глаза смотрели цепко и всезнающе. Однако у Званковского в памяти не всплыло его имя. Максим Сергеевич, по писательской привычке угадывать профессии прохожих по одежде, сейчас не мог точно сказать, был ли этот высокий хорошо сложённый мужчина его коллегой, отцом кого-то из студентов или случайным знакомым с многочисленных форумов, презентаций и прочего. Слишком аккуратно сидел на мужчине костюм и слишком хорошо он подходил под безликое описание "среднестатистический мужик".

— Да. А вы... — Максим Сергеевич растянул слог и закончил его неуверенной паузой.

— Оперуполномоченный по особо важным делам, — представился тот, доставая из кармана пиджака удостоверение. — Майор Брянцев Илья Вячеславович.

— Чем могу быть полезен? — мгновенно потеряв интерес к личности человека, который не имел никакого отношения к нему, равнодушно спросил Званковский, посмотрев на дорогу.

— Можете, — уклончиво ответил полицейский. — Боюсь, мне придётся оторвать вас от дел на несколько минут. Пройдёмте.

— Все ведь живы? — на всякий случай поинтересовался Максим Сергеевич, бросив недовольный взгляд на Брянцева.

— Не могу знать, — отозвался опер, обходя свою ауди.

— Послушайте, а мы можем хотя бы поговорить за чашкой кофе?.. — договорить Званковскому не пришлось, так как Брянцев тут же покачал головой и перестал улыбаться.

— Этот разговор должен состояться не при посторонних.

Максим Сергеевич поджал тонкие губы, вздёрнул подбородок, как он делал в моменты крайнего недовольства, и подвёз небольшой чемоданчик ближе к сияющему перламутровыми бликами махагоново-коричневому автомобилю.

— Майор курит, служба идёт, — заметил Званковский.

Уже около минуты Максим Сергеевич наблюдал, как вкусно Брянцев затягивается и с каким наслаждением выпускает изо рта достойные кисти Куинджи облачка дыма. Майор не торопился. Он оглядел выходивших из здания вокзала людей и перевёл взгляд с хитрецой на Званковского.

— Закурите?

— Бросил.

Конечно, майору надо было нагнать паники, заставить человека нервничать и вспоминать, чем мог привлечь внимание блюстителя закона. Званковский хорошо знал цыганские методы допросов, и его раздражало, когда они срабатывали на нём. Однако законы в рамках своей деятельности Максим Сергеевич знал, а потому его все больше раздражал тот факт, что по чужой вине он сейчас терпит неудобства, а не завтракает в "Восклицательном знаке", листая книгу с полки.

— Вы хорошо знаете своих студентов и коллег? — наконец задал вопрос Брянцев.

Званковский выразительно посмотрел в глаза майору. Его догадка, что речь пойдет о ком-то из коллег, оправдалась.

— Нет, в общей массе я знаю о них только то, что известно всем. Может быть, назовете интересующую вас фамилию, чтобы мы поскорее разобрались?

Брянцев поджал губы и вскинул брови с выражением лёгкой досады, как если бы он хотел развести руками от незнания.

— К сожалению, фамилии у меня нет. Есть только зацепка, ведущая конкретно к вам, — задумчиво и неторопливо произнёс Брянцев. — Вы ведь пишете фантастику?

— Допустим, пишу, — после паузы недовольно признал Званковский, скрипя зубами на то, что компетентным органам известны все тайны, и они могут легко раскрыть его маленький секрет по неосторожности, расследуя чужое дело. — Это в нашей стране не возбраняется.

— И как хорошо вы знаете своих поклонников? — продолжал майор задавать открытые вопросы.

Вытаскивать информацию, которую им не хотят давать по доброй воле, спецы умели. Званковский нахохлился, хотя скрывать ему было нечего.

— Вы читали "Шерлока Холмса"? — ответил он майору в его же стиле.

— Читал когда-то, — кивнул тот.

— Приметили ли вы, как доктор Ватсон описал себя, представляясь Шерлоку? — задавая этот вопрос, Званковский заметил искру интереса в глазах Брянцева.

— Могу ошибаться, — улыбнулся майор.

— Я не люблю совать нос в чужие дела, как Ватсон, — этой фразой Званковский надеялся свернуть беседу.

Брянцев покивал и снова повернулся к нему. Серые глаза впились в Максима Сергеевича, как острые клыки питбуля.

— Но вы не можете не знать, что по вашему роману в интернете пишут фанфик, который пользуется бешеной популярностью среди молодёжи, — с напором произнёс он.

По правде говоря, Званковский, конечно, об этом слышал. Его самолюбие было уязвлено тем, что читали и нахваливали какую-то пародию больше, чем оригинал. Поэтому Максим Сергеевич с презрительной холодностью игнорировал любые упоминания о ней.

Он пожал плечами, стараясь не выдавать своей обиды. Не хватало еще при полицейском сетовать на жизнь. Званковский поймал своё отражение в лобовом стекле, провёл рукой по волосам, перестал хмуриться, разгладив тонкие брови над переносицей и посмотрел на причал.

Люди разошлись, и вокзал уже опустел. Несколько судов неподвижно замерли у пристани. Солнце разогнало туман, создавая впечатление погожего летнего дня. Но уже близилась середина августа, ветер стал ощутимо холоднее, частые ливни делали город совсем осенним. В этом году у Званковского было слишком много поводов для сентябрьской хандры. Как бы в этот раз совсем не расклеиться.

— Что-то слышал, но не читал. Интересно? — как можно более безразличным тоном сказал он.

— Очень, но я не литератор, — в голосе Брянцева прозвучали стальные нотки, и Званковский понял, что они наконец переходят к сути разговора. — Думаю, вы понимаете, что я не из праздного любопытства слежу за этими публикациями. Автор разыскивается по подозрению в пропаганде и оправдании терроризма, а также разглашении государственной тайны.

Званковский удивленно посмотрел на Брянцева.

— Вы что думаете, что это по моей указке делается?! — возмутился он.

— Докажите, что это не так и окажите содействие следствию, — усмехнулся майор. — Пока я подозреваю вас в первую очередь.

— И чем конкретно я могу... посодействовать? — ошарашенно поинтересовался Максим Сергеевич.

Зная, как работает следственный аппарат и судебная система в стране, Званковский внезапно ощутил мороз на коже. Если будет нужно, докажут и его связь с преступником, о котором он из-за своей тонкой настройки не удосужился собрать информацию и подстелить себе соломки, открестившись от связи своего романа с опасным фанфиком.

— Для начала попрошу вас ознакомиться с текстом как эксперт-лингвист, — Брянцев дотянулся до папки на заднем сидении и передал её Максиму Сергеевичу. — Ну и прикиньте, кто из ваших бывших или настоящих студентов мог бы это написать. Вы же читали их работы?

— То есть вам нужна лингвистическая экспертиза? Но я этим не занимаюсь... — попытался возразить Званковский.

— Не совсем так, — перебил его майор. — Если вы познакомитесь с указанными в папке материалами, то увидите, что сетевой автор часто на вас ссылается. Практически требует вашего внимания, — Брянцев оглядел Максима Сергеевича с лукавой улыбкой. — Может быть, вы кому-то "двойку" поставили, там, до зачёта не допустили... Чью-то книгу на пути к изданию завернули... Хотя это могут быть не только ваши недоброжелатели. Бывшая любовница?.. Или любовник...

Званковский вздрогнул и раздражённо взглянул на майора. Тот развёл руками: не мне вас судить.

— Я должен шпионить? Вы хотите из меня осведомителя сделать? — Максим Сергеевич изогнул ломкий абрис губ уголками вниз.

— Не передёргивайте. Как человека заинтересованного в том, чтобы подозрение падало не на вас, я прошу, как и сказал до этого, о вашем содействии следствию, — спокойно и чётко парировал Брянцев. — Я далёк от литературы, и мне очень пригодилась бы помощь квалифицированного гражданина. Тем более, что к вам это дело в любом случае будет иметь отношение. Уверен, что вы знаете того, кто пишет эти тексты, — майор прихватил папку в руках Званковского за край и слегка тряхнул. — Не хочу вас пугать, но такое сталкерство, особенно если объект не обращает внимания на все усилия его привлечь, может перейти в физическую угрозы.

Максим Сергеевич тяжело вздохнул. В словах майора был резон, который глупо игнорировать. Как бы не хотелось верить в свалившееся на голову недоразумение, Званковский понимал, что у него нет никаких шансов оставаться в стороне от этого дела.

— Хорошо, Илья Вячеславович, — согласился он.

— Прекрасно, — Брянцев с облегчением улыбнулся и снова протянул руку. — Можно просто Илья. Я сам через несколько дней к вам загляну. А пока присматривайтесь и почитайте, почитайте текст.

2

— Майор курит, служба идёт, — заметил Званковский.

Уже около минуты Максим Сергеевич наблюдал, как вкусно Брянцев затягивается и с каким наслаждением выпускает изо рта достойные кисти Куинджи облачка дыма. Майор не торопился. Он оглядел выходивших из здания вокзала людей и перевёл взгляд с хитрецой на Званковского.

— Закурите?

— Бросил.

Конечно, майору надо было нагнать паники, заставить человека нервничать и вспоминать, чем мог привлечь внимание блюстителя закона. Званковский хорошо знал цыганские методы допросов, и его раздражало, когда они срабатывали на нём. Однако законы в рамках своей деятельности Максим Сергеевич знал, а потому его все больше раздражал тот факт, что по чужой вине он сейчас терпит неудобства, а не завтракает в "Восклицательном знаке", листая книгу с полки.

— Вы хорошо знаете своих студентов и коллег? — наконец задал вопрос Брянцев.

Званковский выразительно посмотрел в глаза майору. Его догадка, что речь пойдет о ком-то из коллег, оправдалась.

— Нет, в общей массе я знаю о них только то, что известно всем. Может быть, назовете интересующую вас фамилию, чтобы мы поскорее разобрались?

Брянцев поджал губы и вскинул брови с выражением лёгкой досады, как если бы он хотел развести руками от незнания.

— К сожалению, фамилии у меня нет. Есть только зацепка, ведущая конкретно к вам, — задумчиво и неторопливо произнёс Брянцев. — Вы ведь пишете фантастику?

— Допустим, пишу, — после паузы недовольно признал Званковский, скрипя зубами на то, что компетентным органам известны все тайны, и они могут легко раскрыть его маленький секрет по неосторожности, расследуя чужое дело. — Это в нашей стране не возбраняется.

— И как хорошо вы знаете своих поклонников? — продолжал майор задавать открытые вопросы.

Вытаскивать информацию, которую им не хотят давать по доброй воле, спецы умели. Званковский нахохлился, хотя скрывать ему было нечего.

— Вы читали "Шерлока Холмса"? — ответил он майору в его же стиле.

— Читал когда-то, — кивнул тот.

— Приметили ли вы, как доктор Ватсон описал себя, представляясь Шерлоку? — задавая этот вопрос, Званковский заметил искру интереса в глазах Брянцева.

— Могу ошибаться, — улыбнулся майор.

— Я не люблю совать нос в чужие дела, как Ватсон, — этой фразой Званковский надеялся свернуть беседу.

Брянцев покивал и снова повернулся к нему. Серые глаза впились в Максима Сергеевича, как острые клыки питбуля.

— Но вы не можете не знать, что по вашему роману в интернете пишут фанфик, который пользуется бешеной популярностью среди молодёжи, — с напором произнёс он.

По правде говоря, Званковский, конечно, об этом слышал. Его самолюбие было уязвлено тем, что читали и нахваливали какую-то пародию больше, чем оригинал. Поэтому Максим Сергеевич с презрительной холодностью игнорировал любые упоминания о ней.

Он пожал плечами, стараясь не выдавать своей обиды. Не хватало еще при полицейском сетовать на жизнь. Званковский поймал своё отражение в лобовом стекле, провёл рукой по волосам, перестал хмуриться, разгладив тонкие брови над переносицей и посмотрел на причал.

Люди разошлись, и вокзал уже опустел. Несколько судов неподвижно замерли у пристани. Солнце разогнало туман, создавая впечатление погожего летнего дня. Но уже близилась середина августа, ветер стал ощутимо холоднее, частые ливни делали город совсем осенним. В этом году у Званковского было слишком много поводов для сентябрьской хандры. Как бы в этот раз совсем не расклеиться.

— Что-то слышал, но не читал. Интересно? — как можно более безразличным тоном сказал он.

— Очень, но я не литератор, — в голосе Брянцева прозвучали стальные нотки, и Званковский понял, что они наконец переходят к сути разговора. — Думаю, вы понимаете, что я не из праздного любопытства слежу за этими публикациями. Автор разыскивается по подозрению в пропаганде и оправдании терроризма, а также разглашении государственной тайны.

Званковский удивленно посмотрел на Брянцева.

— Вы что думаете, что это по моей указке делается?! — возмутился он.

— Докажите, что это не так и окажите содействие следствию, — усмехнулся майор. — Пока я подозреваю вас в первую очередь.

— И чем конкретно я могу... посодействовать? — ошарашенно поинтересовался Максим Сергеевич.

Зная, как работает следственный аппарат и судебная система в стране, Званковский внезапно ощутил мороз на коже. Если будет нужно, докажут и его связь с преступником, о котором он из-за своей тонкой настройки не удосужился собрать информацию и подстелить себе соломки, открестившись от связи своего романа с опасным фанфиком.

— Для начала попрошу вас ознакомиться с текстом как эксперт-лингвист, — Брянцев дотянулся до папки на заднем сидении и передал её Максиму Сергеевичу. — Ну и прикиньте, кто из ваших бывших или настоящих студентов мог бы это написать. Вы же читали их работы?

— То есть вам нужна лингвистическая экспертиза? Но я этим не занимаюсь... — попытался возразить Званковский.

— Не совсем так, — перебил его майор. — Если вы познакомитесь с указанными в папке материалами, то увидите, что сетевой автор часто на вас ссылается. Практически требует вашего внимания, — Брянцев оглядел Максима Сергеевича с лукавой улыбкой. — Может быть, вы кому-то "двойку" поставили, там, до зачёта не допустили... Чью-то книгу на пути к изданию завернули... Хотя это могут быть не только ваши недоброжелатели. Бывшая любовница?.. Или любовник...

Званковский вздрогнул и раздражённо взглянул на майора. Тот развёл руками: не мне вас судить.

— Я должен шпионить? Вы хотите из меня осведомителя сделать? — Максим Сергеевич изогнул ломкий абрис губ уголками вниз.

— Не передёргивайте. Как человека заинтересованного в том, чтобы подозрение падало не на вас, я прошу, как и сказал до этого, о вашем содействии следствию, — спокойно и чётко парировал Брянцев. — Я далёк от литературы, и мне очень пригодилась бы помощь квалифицированного гражданина. Тем более, что к вам это дело в любом случае будет иметь отношение. Уверен, что вы знаете того, кто пишет эти тексты, — майор прихватил папку в руках Званковского за край и слегка тряхнул. — Не хочу вас пугать, но такое сталкерство, особенно если объект не обращает внимания на все усилия его привлечь, может перейти в физическую угрозу.

Максим Сергеевич тяжело вздохнул. В словах майора был резон, который глупо игнорировать. Как бы не хотелось верить в свалившееся на голову недоразумение, Званковский понимал, что у него нет никаких шансов оставаться в стороне от этого дела.

— Хорошо, Илья Вячеславович, — согласился он.

— Прекрасно, — Брянцев с облегчением улыбнулся и снова протянул руку. — Можно просто Илья. Я сам через несколько дней к вам загляну. А пока присматривайтесь и почитайте, почитайте текст.

3

Вместо того, чтобы завтракать в литкафе, Званковский вдруг поехал домой. В голове после разговора с Брянцевым был такой сумбур, что он не мог собраться с мыслями. Вспоминать всех студентов, кому ты мог когда-либо досадить неудовлетворительной оценкой, выглядело невыполнимой затеей. Максим Сергеевич не мог себе представить, что студент, которого он не допустил до зачёта, сел и написал бы книгу, чтобы доказать, что его оценили несправедливо. Да ещё такую популярную книгу! Он, в конце концов, как писатель и редактор мог дать голову на отсечение, что это совершенно невозможно. Для этого нужны хотя бы какие-то способности, которых нельзя не заметить. Даже его собственные романы не все доходили до печати и получали признание. А тут, если верить слухам, многотысячные просмотры, реакции, комментарии...

 Нет, Званковский точно не мог вспомнить никого, кому бы так сильно испортил настроение оценкой.

Он завернул с шумной центральной улицы в уютный тихий дворик элитной новостройки. Парковка на драгоценных квадратах не предусматривалась. Крохотные дорожки огибали детскую площадку с песочницей и лазалкой. Под раскидистым каштаном на лавочке болтали две девушки. Званковского охватил отголосок печали при виде этого укромного уголка, который он называл домом. В скрытом от городского гула секторе построенные всего пару лет назад невысокие клубные дома атмосферой почему-то напоминали хрущёвки отдалённых спальных районов. Безмятежность здешней жизни, идеальной для семейных пар с детьми, редко нарушали пьяные вопли или подростковый дебош. Может быть, такое спокойствие и отпугнуло его близкого человека. Молодость требовала драйва, приключений, бурных эмоций. А Максим Сергеевич, кажется, успел всё это растерять, хотя ещё не считал себя старым.

Дома его встретила толька кошка Лава. Модное имя, конечно, выбирал не он. "Лава, потому что на полу лежит всё время. И ещё как love и как лавэ. Будет нашим талисманом!" Со своей последней пассией Максим Сергеевич прожил больше шести лет, срок для обоих серьёзный. Он не тешил себя ложными надеждами, что раз чувства остыли, раз расстались полюбовно, то и забыть будет легко. Конечно, ему ещё долго будут мерещиться знакомые шаги, голос, выскакивать цитатки, забившие память под завязку. Потому он и обрадовался внезапной коммандировке. Уехать и не видеть, как будут собраны вещи, не подставлять щёку под холодный безразличный чмок. Так хоронить долгие отношения он не мог. Но, не похоронив их никак, теперь Званковский был вынужден жить с унылым призраком ушедших чувств.

До лекции оставалось часа четыре. Сварив себе кофе в маленькой джезве, Максим Сергеевич сел за стол с чашкой, осторожно, чтобы не расплескать напиток с обильной воздушной пенкой, и задумчиво посмотрел на свёрнутый клочок бумаги под магнитом на дверце холодильника. Очевидно, это было прощальное письмо. Только сегодня Званковскому не хотелось его читать. Он знал, что непринуждённый шутливый стиль окончательно выбьет его из колеи, а нервы и так натянуты жгутом. Вместо этого он притянул к себе папку с рукописями. Начинать работу прямо сейчас он был не в состоянии, потому решил отнестись к тексту как к развлечению.

От фанфика обычно ждут плохого подражания, поэтому хлёсткий, как косой осенний дождь, стиль автора удивил с первых слов. Будущее, в отличие от старого романа Званковского, было представлено довольно условно и было наполнено резкой сатирой. Герои ворчали на бюрократию, потому что без сотни бумажек не могли поменять ни одну деталь в своих лазерных пушках, а детали изнашивались каждые пару использований. На каждой странице что-то происходило - взрывалось, валилось, настигало, и Званковский чуть было не опоздал на лекцию, зачитавшись. Забытый кофе остыл и остался стоять на столе. Лава, расстелив пушистый хвост по стене, огромными голубыми глазами проводила в впопыхах выпрыгивающего из квартиры Максима Сергеевича.

По дороге Званковский пришёл к мысли о целесообразности писать что бы то ни было по старой книге, которую напечатали ещё в девяностые и с тех пор не переиздавали. Это была его первая, не самая удачная работа. Современные ремесленники писали фанфики на то, что в тренде и расходится огромными тиражами, чтобы хайпануть на волне чужой популярности и, чем чёрт не шутит, выбиться в люди. Значит это было действительно прямое обращение к нему лично. Максим Сергеевич внутренне мучительно поморщился от того, какое сообщение могла содержать эта дерзкая публикация в сети. Никакого комплимента собственному творчеству, увы, он не видел. Возможно, только горькую усмешку: смотри, Званковский, я настолько хорош, что переплюнул тебя ещё на этапе первой книги!

Тогда действительно прав был Брянцев, предполагая, что он задрал нос и пропустил сквозь пальцы молодое дарование. И расхлёбывать эту кашу позора Званковскому не придётся только потому, что он мудро использовал псевдоним с юных лет. В голове мелькнуло скользкое замечание, что автор фанфика прекрасно знал, кто скрывался под псевдонимом. Значит предполагал определённую интимность диалога: послание между строк мог прочитать только Максим Сергеевич. И товарищ майор.

 Званковский был зол на выскочку, подставившегося под уголовный розыск из уязвлённого самолюбия, а заодно втянувшего и его в неприятности. Подумаешь, препод не заметил! Не заметят ещё не раз, не оценят, не поймут и учителя, и издатели, и читатель. И всю желчь придётся проглотить, стиснув зубы и "писать лучше". Не судиться же у бога с каждым.

Быстрым шагом проходя по центральной улице до университетского корпуса, Званковский надеялся успокоиться прогулкой, но вьющиеся вороньём над головой мысли не давали. Кажется, и давление подскочило. Слишком остро, цепко задели его те несколько страниц, которые он успел залпом прочесть, всколыхнули всю муть многолетних обид. Если бы он не переживал сейчас разрыв, может, воспринял бы всю эту историю легче и безразличнее. В конце концов, своим положением сейчас он был доволен.

Ещё кое в чём Брянцев оказался прав. Теперь Максим Сергеевич действительно был заинтересован в том, чтобы найти своего таинственного сталкера, а под знаком плюс или минус, было уже не важно.