Анкета

Имя: Сяо

(Алатус — так прозвали родители)

Возраст: 366 лет

Раса: Эльф-тени

Школа магии: Стихийная магия — воздух

Артефакт: Флейта элегии ветра

1. Спокойная, почти не слышимая мелодия

— позволяет с помощью сил воздуха убрать всевозможные признаки пребывания в местности её обладателя (выпрямляет примятую траву, уносит запахи и др.).

2. Более уверенная недолгая трель

— делает почти то же, но наоборот: будто сама листва и гуляющий по округе ветер шепчут, что здесь когда-то кто-то был из чужаков, и подсказывают примерное направление.

3. Краткие и прерывистые две ноты

— позволяют резко проскользнуть по порывам ветра и будто бы телепортироваться на краткие дистанции. На самом деле больше напоминает быстрый шаг или рывок.

4. Затяжной и настойчивый свист

— вызывает резкий и кратковременный линейный поток, который может сбить с ног или откинуть врагов, отразить летящие стрелы.

Навыки:

Ответственно подходя к каждому поручению господина Чжун Ли, Сяо давно вышел за рамки привычных обязанностей. Он в совершенстве освоил любые поручения — от передачи важных писем до тонкой работы с драгоценными камнями. Но при этом находясь в долгу, от себя желает дать защиту владельцу сети «Цитрин» и его доверенным лицам.

Показывает замечательные навыки владения копьём и кинжалом. Сведущ в использовании и других видов оружия.

Из-за всех пережитых ранее увечий, как в физическом, так и в ментальном плане, стал почти невосприимчивым к боли, как и к проявлению большинства эмоций от неё.

Обычно передвигается всегда тихо и незаметно.

Чувствительный слух.

Из-за проклятия бывшей хозяйки-вампирши осталось острое ночное зрение.

Отточенная игра на флейте.

Сторона: Нейтральная

Фракция: ВТА

Место жительства: Город Таммерфорс

Предыстория:

Его жизнь началась… и едва не оборвалась в тот самый миг, когда он оказался в когтях у вампиров. Тогда, в своё только-только наступившее совершеннолетие, эльф ещё не догадывался, что впереди его ждут самые худшие годы. Глядя на явно знатных особ, одетых по последнему слову моды — и именно так, чтобы вычурностью своей не остаться без внимания, — сам Алатус о подобном даже не задумывался, считая это сущей глупостью.

И вот его привели к ещё более привлекающей внимание своими пышными одеждами женщине — она тоже была вампиром. Как только не терявшего попыток сопротивляться эльфа подтащили к ней ближе, та явно не сдерживала улыбки, обнажая клыки. Когда юнца склонили на колени, он продолжал бесстрашно смотреть на неё, наивно полагая, как легко будет сбежать. Всё-таки в таком возрасте беспечность присуща каждому, а уж тем более ему.

Алатус понял, что ошибся, когда его сковали тяжёлыми кандалами, лишив последних глотков свободы. Осталась лишь эта тёмная, мрачная комната, больше похожая на тюремную камеру или, в худшем случае, на пыточную. В ней не было почти ничего, кроме скромного лежака в виде потрёпанного и затхлого матраса; в окно, загорожденное решёткой, не попадало ни единого луча. Никакой мягкой зелени, ни тёплого света — лишь холод и отчаяние подкрадывались к нему. Стальные хладные оковы больно сжимали запястья и щиколотку.

В какой-то день к нему явилась его хозяйка — уже зная о полезности эльфа, который был подрастающим воином с уже имеющимися навыками. Начала глаголить о своих желаниях, которые были невероятно ужасными для юнца: он не был готов отнимать чужие жизни и превращать их в простой «корм» для этой кровопийцы. Поэтому вначале Алатус сопротивлялся и даже мотал головой, пока его же головой не ударили о ближайшую стену — отчего эльф болезненно простонал, а со лба пролилась кровь. Вампирша оказалась слишком сильной; было ощущение, что сожмёт его голову пальцами сильнее — и сломает череп или ещё чего. А её тон стал угрожающе приказывающим, пробирающим до дрожи в конечностях.

— Делай, как говорю, сопляк.

Безумно… От страха и нежелания умирать так скоро Алатус согласился, еле выдавив из себя хоть пару звуков. Рабовладелица усмехнулась, сомневаясь в юнце. Для полноценной ночной службы тот совершенно никуда не годился. Вдруг чужие уста задвигались, бормоча заклинание. Юнца накрыло странным ощущением. Голова легонько заныла, а в висках пульсировала боль. Мгновение — и его взгляд изменился: глаза блеснули золотым цветом, зрачки сузились в черные щелочки. А он тогда даже до конца не осознал свою перемену.

После чего цепи сняли, освободили — но точно ли? Нет, ведь за ним следили, особенно при первом его задании. Из оружия дали лишь какой-то кинжал, и после этого он нашёл свою первую жертву. Дыхание сбилось вместе с пульсом, когда эльф направил нож на человека с сильной дрожью в руках; тот был безоружен, по-видимому, обычный житель, крестьянин? Неважно. Задача была убить и принести тушу, за это ему сказали, что он получит награду.

Однако он не смог убить невинного.

После этого его привели обратно, и наказание было жестоким. Избили до полусмерти и бросили на каменный пол, тем самым пытаясь вдолбить ему, чем кончается непокорность. В этот день даже сил думать об этом не осталось, прежде чем веки устало прикрылись, будто бы ненадолго опуская завесу перед этим кошмаром наяву.

Но следом последовала самая страшная пытка — голод. Эльф уже не ел несколько дней; из-за голода его как только не шатало, желудок будто начал переваривать сам себя, а в глазах начали появляться галлюцинации в виде съедобных вещей. Поэтому он даже начал пытаться разжевать свою и так потрёпанную одежду, но, кажется, это было несъедобно, раз живот не переставал урчать. Ещё более изощрённым издевательством было, когда ему принесли пару горошин — но Алатус так был рад даже им, что за долю секунды съел всё содержимое. А дальше, понимая, что этого невероятно мало, приник к двери и начал неистово в неё стучать и плакать, что обязательно исправится в следующий раз и справится с заданием, лишь бы это закончилось…

И вот он уже достаточно подрос. Много воды утекло, и слишком сильно это место повлияло на него. Каждый день его пытали, пороли, морили голодом, не давали даже нормальной одежды — из-за чего Алатус будто сходил с ума. Даже если он и убивал, выполняя задания, это не значило, что сегодня ему не будет так больно, как в предыдущий день или ночь. Что бы он ни делал, всё было безрезультатно. Этой вампирше всё было мало. И тогда она наслала проклятие. Заклинание действовало беспощадно — оно ломало волю Алатуса, превращая его в послушное орудие в её руках. Всё стало ещё кошмарнее, чем прежде. Ведь хватало одного её приказа, чтобы юноша терял себя и становился хладнокровным убийцей.

В эти моменты тело будто переставало слушаться его, и он только наблюдал — наблюдал, как отнимает чью-то жизнь. А попытки вернуть себе контроль были бесполезны. Эльф страдал до невозможности, лишь наблюдая, как тухнет свет в чужих взглядах — прямо как потух и его. Все мечты и желания были упокоены где-то в земле.

Однажды в таком состоянии он, видимо, был не против съесть наконец хоть что-то — и поэтому полакомился человеческим мясом, что тоже его травмировало.

Всё повторялось по кругу изо дня в день. Наверное, Алатус уже сбился со счёта, сколько он отнял жизней и сколько находился здесь. Но ему уже будто бы стало всё равно, и раем уже казалась собственная кончина — может, от голода, а может, от рук дающих отпор людей. Всё-таки его ранили в бок чем-то острым, и он чувствовал, как собственная тёплая кровь сочится сквозь пальцы, пока эльф якобы пытался закрыть рану. Но даже в таком виде он не мог не предстать перед хозяйкой в самом приниженном виде, вызывая лишь усмешку своей жалкостью на чужих мерзких устах. Такой жалкий, покладистый прямо сейчас. А тем временем у юноши в глазах начало темнеть, будто бы он встретит свою кончину прямо так.

Алатус еле видел, как та вампирша в один момент лишилась головы; послышался необычный треск камней, который показался ему больше очередной галлюцинацией, чем реальностью, прежде чем к нему кто-то подошёл. Он успел лишь снова увидеть мелькнувшие на чужих устах клыки, прежде чем, даже не сумев дёрнуться с места, перед глазами вновь предстала тьма.

Тогда эльф ещё не знал, что это и есть тот свет, что наконец пробился к нему сквозь толщу мрака.

Проснулся он через некоторое время в действительно удобной и уютной кровати, что даже глаза открывать не хотелось — это ощущалось, словно он спал на облачке. Может, Алатус находился уже в раю, но после всего сделанного ему будто бы одна дорога — в ад. С неохотой разомкнув веки, он оказался в совершенно другом месте, где всё было не так, как там. И самым неожиданным было то, что этот вампир снова оказался так скоро рядом.

Контракт?

Когда он согласился на это предложение, ему дали новое имя — Сяо. Наверное, он снова совершил глупость; сомнения, конечно, были, как и мысли о том, почему его не прикончили там. Но разве предложил бы тогда этот господин называть эльфа своим сыном? Одни эти слова согревали душу. Всё-таки юноша не помнил своих родителей. Если всё закончилось так хорошо, то и он должен отплатить тем же.

Спустя время ему принесли старую, почти забытую вещицу. В ладонях оказалась та самая флейта — подарок старших эльфов, что достался ему ещё в юные годы. Всё время рабства он всеми силами скрывал артефакт, лишь бы такая магия не досталась кровопийцам. Алатус был рад её возвращению, хотя по-прежнему владел её силой лишь отчасти.

В настоящее время Сяо трудится на блага своего спасителя. Выполняя все поручения и находя время на отдых. Он нередко в одиночестве любит посидеть на ветви какого-то дерева, где играет красивые мелодии на своей флейте. Теперь, вся её магия известна ему, а что нет, в том он обязательно придастся обучению. Музыка притупляла боль, отвлекая от пережитого. Но этот ядовитый след в душе — он навсегда. Его не вывести.

Характер:

Сяо за счёт всех прошлых травм и из-за жестокого обращения к нему стал совершенно отстранённым от других юношей. Чаще всего он молчит, а если и говорит, то мало или только по делу. Любой диалог даётся ему нелегко, поэтому парень спешит уйти, а не неловко молчать в чьей-то компании.

Меланхоличное состояние для него — как основа всей его оставшейся жизни. Он не может не думать о том, сколько жизней погубил тогда, когда его собственное тело будто не слушалось, а ему только оставалось наблюдать, как он в очередной раз убивает, сильно страдая от этого. Не может и не вспоминать о той вампирше, что за любое непослушание жестоко наказывала его. Ему до сих пор снятся кошмары, от которых он просыпается в холодном поту.

Избегая всех собственных эмоций и чувств, он постоянно прячет их глубоко внутри, не показывая никому. Готов идти на собственную жертву ради близких или других, чтобы хоть как-то сгладить свою вину за всё сделанное его же руками в прошлом, хоть с первого взгляда и не скажешь, что это так. Свои обещания или клятвы сдерживает.

И при этом Сяо — далеко не безопасен. Его стылый взгляд пронзает душу даже сквозь расстояние, и в нём не разглядеть ничего, кроме безграничной пустоты, что приходит на замену жестокости. Конечно, может и у этого есть очень редкие исключения...

Внешность:

Юноша по сравнению с сородичами ростом оказался низковат из-за того, что недоедал в прошлом, однако благодаря множеству тренировок и сражений вышел крепким и неизменно стройным. Глаза янтарного цвета, а зрачки сужены из-за остатков проклятия. Волосы длинные, тёмно-бирюзовые, а на кончиках — с переливом в более светлый изумрудный оттенок, собраны в высокий хвост. Носит чёрную безрукавку, а поверх шею прикрывает шарф оливкового цвета, который часто использует для прикрытия нижней части лица, наподобие маски. На торсе к тому же имеются портупеи. Руки до плеч прикрыты длинными перчатками, которые схожи с наручами. На ногах штаны «Сунку», состоящие из двух слоёв: внешнего — с длинными полами, сшитыми не до конца и образующими высокие разрезы по бокам, и внутреннего — с прямой тканью. Они зафиксированы зелёным поясом. И также образ заканчивается чёрными кожаными сапогами. В одном из них, у голенища у него припрятан прозапас небольшой клинок

Деревянная флейта, при зачаровании приобретшая светло-бирюзовый оттенок, отсылающий к стихии ветра. К ней прикреплены украшения по сторонам в виде подвязанных кисточек и нефритовых бусин.

Копьё с древковой рукоятью и острым нефритовым наконечником.