Ангелы не умирают

Ангелы не умирают. А вот люди — да.

Наверное, именно поэтому статуя осталась целой, а вот человек, на которого она упала — не очень. Айдена не впечатляет разлетевшийся череп и сплющенное в блин лицо, ему интереснее узнать, почему крылья ангела остались на месте вместе с руками, сложенными на груди. Почему, блин, он вообще остался целым, упав с высоты и тяжести своей конструкции.

Человеческое тело тоже нифига не мягкое, так себе подушка безопасности из мешка с костями.

— Эй, ты живой? — Николас вылезает из-за статуи, оставляя на сером камне смазанный красный отпечаток.

Айден хотел бы сказать, что с ним всё в порядке, но если он сделает ещё один глубокий вдох — умрёт не от кровопотери, а боли. Поэтому он только мычит и едва заметно качает головой. Стена за спиной ещё никогда не была такой удобной, а пол таким мягким, как сейчас. Он пытается приподняться, но бок простреливает резкой болью и больше он не предпринимает попыток себе помочь.

Перестрелка уже закончилась. И он тоже скоро закончится, если, блять, Николас не поторопится.

— Почти живой, — перед глазами медленно плывёт. Адреналин рассасывается в крови, а боль подступает с накатывающей тошнотой. Николас почти спотыкается об размозженное тело, матерится, но в долю секунды оказывается рядом. Кажется, он только что эффектно прокатился на коленях по мраморному полу, как какая-то рок-звезда. Не истекай Айден кровью, наверняка и пошутил бы сейчас про это что-нибудь.

— Две минуты. Не отключайся только! — Николас стягивает перчатки, и Айден ощущает тёплые ладони у себя на щеках. Чистые, только вспотевшие. За теплом приходит колкая боль пощёчины. Это приводит разум в сознание, но ненадолго. Айден мычит, но даёт себя осмотреть. Пропитанная кровью порванная рубашка разрывается с характерным хрустом, слишком легко, будто Николас рвёт бумагу. Его светлые брови сведены к переносице, пока он осматривает рану. — И зачем вы туда полезли, господин Равенскорт?

— Ты мне ещё и язвишь? — удивляется Айден, пытаясь подползти поближе к стене; Николас удерживает его на месте, шикая:

— А ну не двигайся, придурок.

— Первый раз как будто, — стиснув зубы покрепче, Айден рывком подтягивается и поднимается, оттолкнувшись от плеча Николаса, как от опоры. Мир тут же начинает вращаться. Если бы Айден не схлопотал пулю, Николас бы его точно пристрелил бы сам за такие выкрутасы. Боль прошивает весь бок и отдаёт в отбитый позвоночник. Айден морщится и рука сама тянется прикрыть ребро, по которому продолжает бежать кровь. — Держи, блять.

— И куда это мы в таком виде? — Николас подрывается за ним, но Айден не может ответить на его колкость. Все силы уходят на то, чтобы не сползти обртано по стеночке.

— К Байрону. Не будет же он меня зашивать прямо тут.

— У тебя пуля пробила бронежилет и застряла в кости! — Николас пытается встряхнуть его за плечо, но вовремя останавливает сам себя.

— Вот именно. Веди давай. И набери ему, — Айден остаётся в сознании только из-за боли и собственной упрямости. Кажется, его ещё и головой приложили, но ребро как-то перетягивает на себя всё внимание и болевые ощущения.

— Уже! Эй-эй, давай, потихоньку. Сейчас притащим тебя, починим, будешь как новенький, только не падай. Да блять, Айден! Не распускай руки, а иди, раз встал! — Айден не понимает, на что жалуется Николас, когда получает от него слабый подзатыльник.

— Херовый из тебя ангел-хранитель, это второе пулевое за год.

— Если бы не твой ангел-хранитель, тот мудак был бы живой. Кстати, это ахуеть как тяжело — ронять такую многотонную тварь!

— Почувствовал себя Тарзаном, прыгая с балкона?

Николас фыркает. Рвано смеётся, отчего Айдена немного трясёт. Он оборачивается на устроенным ими беспорядок. Ангел, как лежал, так и лежит, даже не треснул. Реально неубиваемые создания, пусть и из камня.

А ему ещё от Байрона достанется. Но Николасу, конечно больше, если язык за зубами не удержит.