Ангел при свете ночника

Леон лежит на своей перфекционистски заправленной кровати. Готье заходит медленно, словно мышь, раздумывающая над приманкой-лакомством от лисы.

— Я думал, ты устал, — вдруг хамит Готье, смутившись почти прозрачной блузки Леона. Рюшки, узорчатый воротник, но главное — всё видно. Куски кожи на подтянутом животе, груди, даже остатки старых шрамов, сконцентрированных на животе. Кожа покраснела в некоторых местах: Леона кто-то трогал или его кожа слишком нежная?

— Я хотел тебе их показать, — голос Леона в полумраке кажется по-своему красивым. Бархат стал заметнее: кажется, будто Леон вдруг стал самым нежным на свете.

Готье подошёл к нему. Близко.

— Леон. Можно я спрошу? — и так смотрел на Леона своими блестящими от чего-то резко накатившего глазами, что хотелось резко спрятаться.

— Спрашивай. — Голос Леона нежный, тихий, его не хочется ранить, но приходится. — Ты любишь Клива?

— Клива, — Леон отводит глаза. — Я не могу сказать точно, Готье. Ты же знаешь. У нас всё так сложно. — Леон вздыхает. — Я видел, как он сидел в столовой рядом с Уильямом. А он… ну, ты знаешь. Постоянно лапает парней.

— Ты неожиданно разговорчив, — щурится Готье. — Мне правда жаль, что ты до сих пор о нём думаешь, — но на лице Леона нет настоящей радости от этой жалости. Казалось, ему нравилось так думать о нём. — В последнее время у нас со Скэриэлом тоже не всё хорошо. Мы отдалились. Я начал много врать ему, и он мне тоже. Не хочется ему перемалывать кости, но мы же с тобой близкие?

— Да. Да, Готи. Присядь, я устал, — и тянет свои изящные руки к футболке друга.

— Я тоже устал, — прощебетал Готье. — Мы с тобой почти не видимся. Я звоню, ты не берёшь. Я прихожу — ты репетируешь. Я думал, что мы…

— Что мы?

— Не знаю. Что мы что-то значим друг для друга.

Леон поднял голову. Медленно, как будто это движение стоило ему усилий. И посмотрел на Готье. Без эмоций. Леон всегда без лишних эмоций.

— Значит, мы с тобой в одной лодке? — сказал Леон.

— Не меняй тему.

— Готье, не начинай. Ты же знаешь, я занят. Всё своё свободное время отдаю вам.

— А кому хотел бы?

Леон улыбнулся. — Да пошёл ты.

Они дышат вместе. Смотрят друг на друга.

Леон гладит Готье по затылку слишком нежно. Эта нежность не для Готье: она отрепетирована на ком-то другом. Готье чувствует: его гладят так, как гладили бы не его. Тело Леона помнит чужой ритм, и Готье это ловит кожей.

Готье хочется рассыпаться. И в это же время — склеиться. Он так давно не чувствовал нежности кого-то, с кем хоть немного знаком. Скэриэл теперь… совсем другой.

— Ты что делаешь?

— Прости. Ты знаешь, я постоянно тренируюсь, но никогда не сижу так с кем-то.

— Ты имеешь в виду, не лобызаешься? — резвится Готье. Леон молчит.

— Я имею в виду, что хочу трахаться.

Леону не идёт мат.

Готье тянется к пуговицам на блузке Леона: к таким же идеальным, как он сам. Даёт время, чтобы отстраниться. Леон льнёт к нему, раскрасневшийся, жаждущий близости, как глотка воздуха.

Ткань распахивается, и он видит то, что и так было видно сквозь неё: подтянутый живот, тонкую кожу, старые шрамы. И покрасневшие следы — чужие, но не свежие.

Они целуются. Нос, щёки, шея, плечо, ключица, нос. Случайно — уголок губ, но они не будут делать вид, что не хотели этого.

Готье ждёт своего имени. И не получает.

— Без проникновения, ладно? — со слезящимися от желания глазами просит Леон, уже отползая к изголовью. Рубашка всё ещё на нём. Голубоватый подтон подчёркивает платиновые волосы.

Леон встаёт на четвереньки, опираясь руками на изголовье. Без прогиба в спине: наоборот, он напрягает пресс, чтобы не просить слишком отчаянно. Готье сжимает его мясистые сильные бёдра с идеально очерченной линией мышц. Мнёт их руками, запоминая.

Леон тянется вниз, к себе. Готье работает сзади. Тепло чужого тела распаляет, и, кажется, нужно ловить момент, потому что полные, но сильные бёдра — это что-то, что Готье будет трахать пару раз в жизни.

— Хорошо, — стонет Леон, приближаясь к оргазму. Его рука еле держит его на месте, и он почти складывается пополам, стараясь и удержаться, и приблизиться к желанному.

Каждое движение выверенное. Каждое слово спланировано. Был ли Леон с кем-то искренен? Наверное, лишь с одним человеком. Готье подыгрывает ему.

Леон кончает рвано, дёрнувшись, дрожа и дыша слишком громко. Готье следом, думая о том, как следовало бы поблагодарить Леона за такой оргазм.

Леон вдруг падает на кровать, плюхаясь с оттопыренной задницей в самой откровенной позе, в которой Готье вообще кого-то видел. Он краснеет, как глупый прилежный мальчик, впервые увидевший что-то из порно в реальной жизни:

Готье хватается за покрывало и бережно укрывает Леона, слушая его реакцию. Сам ложится сверху, не залезая к нему.

— Спасибо, — хрипло. С вымотанной улыбкой. Леон всё ещё казался ангелом.

— Леон, — обращается Готье, не зная, как это сказать, — ты не думай ни о чём, ладно? Всё у нас будет хорошо.

Леон хмурит брови, будто не сразу принимая сказанное. Потом тянет руку к Готье. Они не переплетают их: просто лежат, едва касаясь друг друга пальцами.

Леон выключает ночник.