Ангел

— Может, ты заткнёшься уже, ради всего святого? — проворчал Макс, нетерпеливо бросая взгляд на шагающего рядом Руслана. Их ботинки продолжали отбивать синхронный ритм по тротуару, пока тот, обиженно надув губы, не скрестил руки на груди, словно маленький капризник, и не закатил глаза к небу, выражая всем своим видом наигранное негодование. С тяжким, демонстративным вздохом, словно избавляясь от непосильной ноши, он наконец перестал извергать бессвязный поток слов. Шатен, с лукавой усмешкой, скользнувшей по его губам, взъерошил непокорные волосы Шабанова и, заговорщицки наклонив голову набок, произнёс, не замедляя шага: — Хочешь, расскажу тебе одну историю?

Макс с тяжёлым вздохом закатил глаза, — Все ангелы-хранители такие бесячие или только ты такой… особенный… — Руслан, казалось, не обратил внимания на его сарказм, и лишь с ожиданием во взгляде продолжил идти, ожидая ответа на свой вопрос. Шабанов, почему-то не удивился его реакции. — Ладно, рассказывай уже… — нетерпеливо бросил он, сдаваясь под напором нарастающего любопытства.

Руслан демонстративно вздохнул, закатывая глаза и прикрывая их веками, словно настраиваясь на предстоящий рассказ. — Значит, слушай, — произнес он, резко взмахнув руками и начав активно жестикулировать, словно дирижер оркестра, повествующего историю. — Я шёл мимо брошенных домов, перевёрнутых машин и горящих покрышек...И неожиданно...услышал голос...

Они шли дальше, Руслан всё так же без умолку болтал, пока Макс внезапно не остановился, замерев на месте, увидев, как банда налётчиков грабит магазин. Тушенцов, тут же остановившись рядом с Максом, с интересом наблюдал за разворачивающимся грабежом, и при этом на его лице расцветала хищная улыбка. Он легонько толкнул Стинта в плечо и, лукаво прищурившись, произнес: — Сын мой, пришло время увидеть тебя в деле, — он расхохотался, наблюдая, как налётчики в спешке хватают технику из магазина электроники. — Бей витрину, хватай телек! — Тушенцов злобно оскалился, предвкушая зрелище. Шабанов, на это лишь с досадой цокнул и закатил глаза, но, услышав нарастающий вой сирен приближающихся машин ДПС, тут же прибавил шаг, ускорив темп ходьбы, чтобы они не были замечены как соучастники преступления.

Шатен недовольно вздохнул, и пока Макс нетерпеливо подталкивал его, требуя большей расторопности, он демонстративно скрестил руки на груди. — Да иду я, иду… Хоть бы помог им банкомат в багажник погрузить… — проворчал он, кривя губы в притворной досаде. Они отошли уже достаточно далеко от места преступления, поэтому продолжили путь более спокойным шагом. — Чё ты так очкуешь и паришься… Это же не анализы от жены прятать или бояться, что скажут доктора — с хитрой ухмылкой проговорил Шатен, а затем разразился зловещим смехом. Шабанов уже давно уяснил, что никакой он не ангел-хранитель, а самый настоящий бес во плоти. Как он раньше этого не заметил?

Они продолжили свой путь домой, неспешно ступая по шершавому тротуару, где меж потрескавшихся плит пробивалась упрямая трава, словно напоминая о неистребимой силе жизни, даже в этом заброшенном уголке города. Руслан, словно заведённый, вновь погрузился в свои размышления, беспрестанно болтая, и периодически бросая лукавые взгляды на измученного Шабанова, чьи плечи поникли от усталости, а лицо омрачалось всё большей хмуростью. — А какой, скажи на милость, смысл скрывать от ребёнка то, что он усыновлён?… — Руслан и сам, казалось, задумчиво уставился куда-то в серое небо, затянутое дымкой, и с внезапно окаменевшим лицом продолжил рассуждать, пока Стинт всё сильнее хмурился, до предела измотанный бесконечной болтовней, словно попал в ловушку липкого, тягучего болота. — Всё равно он бестолковый олух и не по пути. Сопляк ведёт влоги о рэпе и растёт кретином... — Блондин, словно разъярённый зверь, которого загнали в угол, злобно прорычал и резко толкнул Тушенцова в плечо, заставив того споткнуться на неровной поверхности тротуара. — Да заткнись ты уже, ради всего святого!… — Шатен мгновенно умолк, смотря на Макса широко распахнутыми, удивлёнными глазами, словно узрев призрака, возникшего из-за развалин обветшалых домов и грязных подворотен.

Наконец, достигнув автобусной остановки, двое парней встали рядом, ожидая прибытия своего транспорта. Руслан, явно обидевшись на Стинта, нахмурив брови, отвернулся в сторону, угрюмо рассматривая переулки и закоулки, которые они только что покинули. Он демонстративно тяжело вздохнул, словно пытаясь привлечь внимание Шабанова, но тот, казалось, даже не заметил его потуг. Они вошли в подошедший автобус и заняли места, и когда, наконец, Максим осознал, что шатен действительно обиделся на него, он с тяжким вздохом потёр переносицу, словно пытаясь унять головную боль. — Ты серьёзно?.. Ну ладно, извини меня, пожалуйста, ну у меня сегодня настроение паршивое. Прости, ну, Руслан, — с напускным раскаянием произнёс он. В ответ на это шатен лишь обиженно фыркнул, не проронив ни слова. Максим, не видя смысла тратить силы на повторные извинения, пробормотал, — Ну, ладно, обижайся сколько хочешь, — и, отвернувшись к окну, погрузился в созерцание проплывающих мимо городских пейзажей, пока автобус спокойно вез их домой, в самый центр города. Шатен, с показным возмущением, недовольно раскрыл рот, словно собираясь возразить, а затем, сдавшись, прорычал: — Ладнооо… я тебя прощаю, — и с деланным негодованием отвернулся. Стинт, тут же повернулся к нему с самодовольной улыбкой и, обняв, заявил: — Я знал, что ты меня простишь…

Они продолжали обниматься, словно два заблудившихся путника, нашедших друг друга в бескрайнем море одиночества, и, прильнув к стеклу, вместе наблюдали за мелькающим за окном калейдоскопом городской жизни. Автобус, словно старый, уставший зверь, неспешно катился по асфальтовым артериям города, покачиваясь на ухабах, и издавая протяжные вздохи-скрипы, которые вторили их собственным внутренним переживаниям. За окном проносились многоэтажные дома, выстроившиеся в причудливые ряды, подобно каменным великанам, охраняющим покой мегаполиса. Их серые стены то и дело расцветали яркими граффити, словно выплески художественной ярости, бросая вызов монотонности и серости будней.

Солнце, пробиваясь сквозь плотную пелену облаков, отбрасывало на улицы причудливые тени, играя бликами на сверкающих стеклах витрин и полированных боках автомобилей, припаркованных вдоль тротуаров. Улицы кишели людьми, спешащими по своим делам: хмурые прохожие, с озабоченными лицами, деловито снующие по тротуарам; парочки, идущие рука об руку, погружённые в свои разговоры; и шумные компании подростков, весело хохочущие, идущие в предвкушении новых приключений. Мимо пролетали разноцветные вывески магазинов, яркие неоновые огни, которые невольно манили заглянуть внутрь.

Пейзаж за окном менялся, словно картинки в детской книжке: промышленные районы сменялись уютными скверами, где зелёные кроны деревьев укрывали скамейки, приглашая отдохнуть от городской суеты. Затем, на смену приходили величественные архитектурные ансамбли, с высокими шпилями и ажурными фасадами, которые гордо возвышались над крышами соседних зданий, словно стражи истории. Город, словно живой организм, дышал, двигался и жил своей неповторимой жизнью, поглощая их в свой ритм, пока автобус, наконец, не прибыл к своей конечной остановке, оставляя их на пороге их собственного маленького мира.

Выбравшись из автобуса, словно из утробы механического зверя, они ступили на тротуар, ощущая под ногами шероховатую поверхность, как после долгого плавания, почувствовали твёрдую землю. Руслан, словно уставший от сдерживаемых эмоций, тут же выудил из кармана пачку сигарет, и, прикурив от зажигалки, выпустил в воздух клуб сизого дыма, который, казалось, впитывал в себя всю напряжённость последних часов. Они двинулись по направлению к дому, их шаги звучали в унисон с легким шелестом осенних листьев, опавших на асфальт.

По дороге они то и дело обменивались колкими шутками, то ироничными, то полными сарказма, подкалывая друг друга по поводу всего на свете, словно два старых приятеля, чья дружба прошла проверку временем и множеством глупых ситуаций. Руслан, с напускной серьёзностью, принялся рассуждать о том, как, возможно, устроится работать в магазин электроники, откуда так шустро сбежали грабители, делая вид, что размышляет о карьерных перспективах. Макс, в ответ, лишь фыркал, подтрунивая над ним, называя его “гением криминальной мысли” и заодно “ангел-хранитель из ада”, вызывая ответный смех Руслана и заставляя их перекидываться нелепыми словечками, которые только они и понимали.

Они продолжали свой путь, сигарета в руках Руслана медленно тлела, окутывая его лицо лёгкой дымкой, словно вуалью задумчивости. И тут, внезапно, Тушенцов, ни с того ни с сего, выдал: — Последний станет первым… для людоедов. — На что Стинт, не сдержав смеха, хохотнул: — Да… как раз хотел научиться стрелять из арбалета… — Их шаги вновь зазвучали в унисон, отбивая ритм на знакомых улицах, по которым они ходили уже бесчисленное множество раз. Шатен, казалось, напрочь забыл о том, что должен притворяться ангелом-хранителем, отпуская едкие замечания и демонстрируя совершенно бесовскую натуру.

Вдруг, по прихоти Тушенцова, они свернули к церкви, чьи золотые купола, словно устремлённые к небу, резко выделялись на фоне серых городских зданий. Едва переступив порог, первое, что предстало их взору, повергло обоих в изумление: Митрополит, с невозмутимым выражением лица, танцует верхний брейк на алтаре, словно заправский уличный танцор. — Это ещё что, блядь… — пробормотал Максим, исказившись в лице от недоумения, на что шатен лишь загадочно усмехнулся, словно был в курсе происходящего. — Это истинное чудо Конца Света… А го свечку спиздим? — небрежно поинтересовался он, словно предлагал купить пирожок в ближайшем ларьке. Шабанов не успел и слова возражения вымолвить, как в церкви поднялся недовольный ропот, а они выскочили на уличный свет. Тушенцов схватил друга за руку и они бежали как можно быстрее. Руслан, в мгновение ока, всё-таки утащил свечу, с надеждой, что хоть за здравие…

Наконец, замедлив шаг и тяжело дыша, Руслан, с внезапным интересом, принялся рассматривать накрашенные ногти Шабанова. Они были аккуратно покрыты ровным слоем чёрного лака, без каких-либо излишеств или украшений. — Чё, ногти красишь? — с любопытством спросил Руслан, отпустив руку Стинта, и они продолжили идти, оставив между собой небольшую дистанцию. — Ну… да, а что? — невозмутимо ответил Шабанов, словно ничего особенного не произошло. Руслан, на это только цокнул, на его лице появилась какая-то дурашливая, дебильная улыбка. — Да ничего, делай чё хочешь, хоть губы крась, делай ногти, надень платье, я ваще не против. Только мы и без того уже всё проебали… — с какой-то обречённостью в голосе проговорил Руслан, словно осознавал всю безысходность ситуации.

Они, наконец, добрались до дома. Зайдя в квартиру, они принялись снимать обувь, пока Руслан, не умолкая, продолжал что-то беззаботно болтать, но Максим, не выдержав, перебил его: — Так ты всё-таки не ангел-хранитель? — Руслан, услышав вопрос, залился громким хохотом. — Я думал, ты уже это понял, судя по тому, что мы встречаемся, — отсмеявшись, ответил он, словно это было само собой разумеющимся. Стинт, цокнув языком, снял обувь и последовал за Русланом на кухню, где тот, припав к крану, жадно пил воду. — Ну… в Библии же нет заповеди о том, что два парня в отношениях — это грех, поэтому… я как-то не задумывался, — проговорил Максим, ставя кружку на стол и, прищурившись, задумался. — Ну, кстати… а ведь и правда… Ну всё равно, мог бы и догадаться по моему поведению… — Стинт, не удостоив его ответом, лишь молча ушёл в спальню, так как, пока они дошли, на часах уже перевалило за полночь.

Увалившись на кровать, и скинув с себя одежду, он тут же укрылся одеялом, а вскоре к нему присоединился и Руслан, улёгшийся рядом. — Слушай, Максик… как ты думаешь, что нужно брать с собой на борт… — Стинт, не поняв, к чему клонит Руслан, но всё же ответил: — Ну… изоленту, верёвку… нож… — Его резко перебил знакомый голос — блок презервативов? — Стинт, нахмурившись, взглянул на Тушенцова. — И это тоже, да, — подтвердил он, не понимая, куда клонит разговор. Шатен, в ответ, расхохотался, пока Стинт, недовольно глядя на него, чувствовал себя крайне некомфортно. — Да ладно тебе, судный день — не повод, чтобы горевать… Корабль тонет, но оркестр продолжит играть, — Руслан, казалось, где-то уже слышал эту фразу, но где именно вспомнить не мог, возможно в какой-то пословице, поэтому он тут же махнул на это рукой. — Опять ты про судный день… — с раздражением протянул Стинт. Шатен, кивнув, лукаво улыбнулся: — Конечно, ну ты представь… Небо затянет кровавая пена. Порочные грешные орды сгинут в горле рычащей голодной геенны и крикнут: «Аллилуйя!» И живые позавидуют мёртвым, — он замолчал на миг, словно представляя себе эту ужасающую картину, а затем продолжил, активно жестикулируя руками: — Ангел спустится с небес и всех нас съест! — Максим, с каменным лицом, слушал его, но на его губах порой проскальзывала лёгкая улыбка. — За что? — спросил он, пытаясь понять логику бреда. Руслан, в ответ, злобно рассмеялся, оголив клыки — За аборты и инцест, всех нас съест!

Макс, в этот раз, слушал его, едва сдерживая смех, рассматривая энергичную жестикуляцию Тушенцова и представляя себе всё то, о чём он говорил. — Его щупальца рушат здания! Его пасть извергает пламя! И он обязательно всех достанет… достанет! — воскликнул шатен, со всей силы обняв Макса, довольно улыбаясь. Шабанов, обнял Тушенцова в ответ, с теплотой покачав его на руках. — Спи давай… ты как маленький… — проговорил он, словно успокаивая ребёнка. Руслан, лишь тихонько посмеялся в ответ: — Сплю, сплю… А ты сделаешь мне минет завтра? — внезапно, нарушив всю идиллию, спросил он. Шабанов, в ответ, лишь скорчил недовольную гримасу. — Я подумаю… — с напускным раздражением ответил он. Наконец, когда гиперактивность шатена утихла, они спокойно уснули в обнимку, ощущая тепло друг друга.