Анемоны

В глубинах, где солнечный свет танцевал призрачными бликами, Кризантос чувствовал, как океан обнимает его. Чешуйчатый хвост мощно рассекал воду, а крылья-плавники позволяли скользить между рифами с грацией настоящей летучей рыбы. С тех пор как он покинул строгие рамки культа, морские глубины стали его необъятным домом.

Никогда не знаешь, куда сегодня занесет течение. Может, к коралловому рифу, может, к мигрирующим рыбам, а может к целому паруснику, застывшему на дне. Его любопытство, соседствующие с глубоким почтением к тайнам океана, потянуло его внутрь. Он не искал золота или драгоценностей, его скорее привлекали истории, отпечатанные на обломках и забавные безделушки.

Среди размокших досок и ила он начал находил различные предметы – старые книги с вымокшими иллюстрациями морских обитателей, музыкальный инструмент, покрытый ракушками, и, что особенно привлекло его, дневник. Чернила расплылись, но некоторые записи были удивительно читабельны — страницы чем-то обрабатывали.

Это был дневник путешественника. Человека страстной души, безгранично любящего океан. Кризантос чувствовал в каждой строчке родственную душу – то, как описывался зов моря на суше, та же неутолимая жажда неизведанного в глубинах. Он читал о жизни, надеждах и мечтах, которые так сильно резонировали с его собственными.

Дни превращались в недели. Криз возвращался к кораблю, как к святилищу. Он разгребал завали и находил все новые записи.

Он влюбился.

Влюбился в слова, в мысли, в дух человека, который однажды жил, дышал и любил море так же сильно, как он сам. Это была неземная любовь, рожденная из отголосков письма, но для Криза она была такой же реальной, как солоноватый вкус воды. Он чувствовал, что наконец-то нашел того, кто по-настоящему поймет его, того, кто разделит его бесконечную любовь к океану.

Сердце билось мощно и свободно, оно хотело петь и плакать одновременно. Он рисовал в своем воображении образ этого человека. Он чувствовал его присутствие в каждой трещине дерева, в каждом колыхании водорослей... Он даже попробовал прикинуть откуда и куда шел корабль, чтобы найти таинственного автора.

Однажды его взгляд упал на неприметную дверь, придавленную упавшей мачтой. Предвкушая новую область исследования, Криз совершенно не ожидал наткнуться на останки.

Человеческий скелет, на груди которого висел небольшой, искусно вырезанный анемон из перламутра.

В тот момент мир Кризантоса застыл. Без крика, только оглушительная тишина, пронзающая его изнутри нитями ужаса. Его любовь была к мертвому, давно умершему человеку. Он полюбил тень, призрак, мечту, которую океан забрал себе задолго до того, как он ее нашел. Осознание обрушилось на него с силой приливной волны, разрывая сердце на части.

Впервые в жизни Криз почувствовал невыносимое жгучее давление в груди. Он не мог больше там находиться, Кризу стало так дурно, что в моменте ему показалось, что он начинает тонуть.

Он спешно покинул корабль, чувствуя, как что-то противно сдавливает его горло...

На следующий день он начал кашлять... Криз все спихивал на сильное впечатление от омерзительного вида трупа... Сначала редко, потом чаще. А потом из его рта начали вылетать не только пузырьки, но и нежные аквамариновые лепестки.

Анемоны.

Нежные, хрупкие, словно из перламутра...

А потом через чешую начали прорастать светло-голубые незабудки.

Болезнь безответной любви, которая не распространена среди морских существ, редко упоминалась в его культе. Проростая цветами внутри, она медленно убивает своего носителя...

Эта любовь была ошибкой с самого начала, злой шуткой самого океана. Криз влюбился в почерк, в обрывки мыслей, в то, как незнакомец описывал мир...

И этот близкий по духу человек был мертв задолго до их встречи... И то, что сердце посчитало нежным чувством, никогда не найдет взаимности... В груди вместо привычного ритма поселилась ноюшая пустота, которую тут же принялись заполнять корни.

Он, всегда такой исполнительный, такой «правильный» сын своего культа, вдруг почувствовал, как свобода, к которой он стремился, превращается в удавку. От него ждали, в него верили, а он не мог даже вдохнуть, чтобы не почувствовать на языке вкус мокрого шелка и горечь слизи. Каждое выступление превращалось в пытку. Криз выходил к людям, улыбался, а внутри него разворачивался кошмар.

Это было физически невыносимо. Лепестки незабудок щекотали жабры, мешая дышать. Когда он кашлял, приходилось судорожно прятать в складках рубашки лепестки. Анемоны прорастали глубже, их мясистые стебли оплетали ребра, сдавливая легкие, как живой корсет. Кожа на груди стала бугристой, под ней шевелилось что-то чужое. Его золотистая чешуя тускнела, а движения, стали тяжелее. Он больше не парил — он тащил себя сквозь воду.

Голос исчез. Вместо чистых высоких нот из груди вырывался лишь хрип, перемешанный с цветочной плотью. Его глаза, чувствительные к свету, теперь постоянно слезились, скрывая за пеленой боли разочарование в самом себе. Он подвел всех... Родителей, шамана, свою общину... Но в какой-то момент эта вина просто перестала иметь значение. Тяга к тому, кто лежал под мачтой гнилого судна, стала сильнее страха смерти и позора.

Криз плыл к обломкам в последний раз. Ему было плевать на клятвы и обязательства, он просто хотел, чтобы эта проклятая весна внутри него наконец закончилась.

Когда он опустился на дно, силы окончательно оставили его. Он лег рядом с останками человека, чье имя так и не узнал, и закрыл глаза.

Боли больше не было. Тело Криза начало размягчаться, терять четкие контуры. Его кожа становилась прозрачной, как медуза, а кости — гибкими, пока не исчезли совсем.

Там, где пару дней назад лежал измученный певец, теперь колыхалось нечто иное. Его роскошные волосы и крылья превратились в сотни розовых и сиреневых щупалец актиний.

Морские анемоны медленно покачивались в такт течению, а среди них, цепляясь за кораллы, распускались мелкие, невероятно синие цветы, которые никогда не расцветут в соленой воде.

Он стал свободен, оставшись навсегда там, где его любовь была едина с океаном.

Эта любовь была ошибкой с самого начала, злой шуткой самого океана. Криз влюбился в почерк, в обрывки мыслей, в то, как незнакомец описывал мир...

И этот близкий по духу человек был мертв задолго до их встречи... И то, что сердце посчитало нежным чувством, никогда не найдет взаимности... В груди вместо привычного ритма поселилась ноюшая пустота, которую тут же принялись заполнять корни.

Он, всегда такой исполнительный, такой «правильный» сын своего культа, вдруг почувствовал, как свобода, к которой он стремился, превращается в удавку. От него ждали, в него верили, а он не мог даже вдохнуть, чтобы не почувствовать на языке вкус мокрого шелка и горечь слизи. Каждое выступление превращалось в пытку. Криз выходил к людям, улыбался, а внутри него разворачивался кошмар.

Это было физически невыносимо. Лепестки незабудок щекотали жабры, мешая дышать. Когда он кашлял, приходилось судорожно прятать в складках рубашки лепестки. Анемоны прорастали глубже, их мясистые стебли оплетали ребра, сдавливая легкие, как живой корсет. Кожа на груди стала бугристой, под ней шевелилось что-то чужое. Его золотистая чешуя тускнела, а движения, стали тяжелее. Он больше не парил — он тащил себя сквозь воду.

Голос исчез. Вместо чистых высоких нот из груди вырывался лишь хрип, перемешанный с цветочной плотью. Его глаза, чувствительные к свету, теперь постоянно слезились, скрывая за пеленой боли разочарование в самом себе. Он подвел всех... Родителей, шамана, свою общину... Но в какой-то момент эта вина просто перестала иметь значение. Тяга к тому, кто лежал под мачтой гнилого судна, стала сильнее страха смерти и позора.

Криз плыл к обломкам в последний раз. Ему было плевать на клятвы и обязательства, он просто хотел, чтобы эта проклятая весна внутри него наконец закончилась.

Когда он опустился на дно, силы окончательно оставили его. Он лег рядом с останками человека, чье имя так и не узнал, и закрыл глаза.

Боли больше не было. Тело Криза начало размягчаться, терять четкие контуры. Его кожа становилась прозрачной, как медуза, а кости — гибкими, пока не исчезли совсем.

Там, где пару дней назад лежал измученный певец, теперь колыхалось нечто иное. Его роскошные волосы и крылья превратились в сотни розовых и сиреневых щупалец актиний.

Морские анемоны медленно покачивались в такт течению, а среди них, цепляясь за кораллы, распускались мелкие, невероятно синие цветы, которые никогда не расцветут в соленой воде.

Он стал свободен, оставшись навсегда там, где его любовь была едина с океаном.