Андрей Захаров «1937-1947» | Andrey Zakharov “1937-1947”
Наследие: II Мировая война
Метод: городское планирование, архивное исследование
Территория: Волгоградская область
ЦУМ — здание, с которым связаны воспоминания каждого волгоградца, — во время Биеннале предстало перед горожанами в уникальном переходном состоянии: совершенно пустым и свободным от своего функционального назначения, пребывающим вне времени. Многочисленные шурфы, обнажающие напластования различных эпох и исторических периодов, не только активизируют механизмы ностальгии и задают сценарии прощания и ожидания, но и становятся источником для исследования принципов послевоенного программирования градостроительного плана. Прямое свидетельство этому — входная группа фасада, ставшая ответом на изменение ориентации городской планировки во время послевоенного восстановления города и выравнивающая линию фасадов зданий на Аллее героев.
Основная линия полемики между архитекторами и городскими планировщиками после войны пролегала между теми, кто отстаивал необходимость перепланировки разрушенных городов с целью создания масштабных центральных ансамблей, и теми, кто считал, что главная задача послевоенного времени — это внедрение удобной и функциональной массовой архитектуры, компенсирующей недостаток в жилье, наряду с сопутствующей ей критикой послевоенной помпезности: «Существует противопоставление массового строительства проектированию монументов. Массовое строительство, изволите ли видеть, не искусство, а монументы — это чистое искусство. Нет сомнения, что над монументами нужно работать, но такое противопоставление неверно и вредно. Строительство малоэтажных жилых домов – какая это благородная и вместе с тем благодарная задача. Создать для человека уютное, теплое, красивое жилище, дающее ему радость жизни. Здесь тоже поэзия, но не пафос Победы, как монументы, а лирика. Эта лирическая поэзия рождена из любви к человеку, к народу» (А.Г. Мордвинов).
В рамках господствующей идеологии особое место отводилось Сталинграду, носившему имя вождя. Он стал визитной карточкой победившей первой тенденции, направленной на создание города-мемориала: архитекторы «решали не столько градостроительные, сколько ритуальные задачи. Это был конкурс на храмовый комплекс» (Д. Дюел) с монументами самых разных типов – зиккурат, всевозможные обелиски, античные храмы, триумфальная арка, пропилеи. Реализация нового градостроительного плана привела к важным последствиям, оказывающим влияние и на актуальное состояние городских процессов: социалистический город нового типа не создавал пространств для социального обмена и коммуникации, не был соизмерим человеческому телу – монументы не производят социальные связи, а только атомизируют людей в городской среде, синхронизуя их через запрограммированные архитектурной средой идеологемы и форматы коллективного присутствия (массовых шествий, демонстраций).
Входная группа ЦУМа становится в проекте Захарова отправной точкой для применения новой оптики, активизации размышлений о генезисе сталинского ампира, и предлагает неожиданные ответы на вопрос о том, как мы можем жить с этой архитектурой, продуктом мемориализации послевоенного времени, в настоящем.
Heritage: World War II
Method: urban planning, archival research
Territory: Volgograd region
During the Biennial, the Central Department Store, a building present in the memories of every Volgograd resident, appeared before the citizens in a unique transitional state: outside of time, completely empty and free of its functional purpose. Numerous drill holes, exposing the slices of different eras and historical periods, not only activate the mechanisms of nostalgia and set scenarios of farewell and expectations, but also become a source of research into the principles of postwar urban programming. Direct evidence of this is the entrance facade group, which was changed to match the new orientation of the urban layout during the post-war reconstruction of the city and the line of building facades in Heroes Alley.
The main line of dispute among architects and urban planners after the war lay between those who advocated for the need to redevelop destroyed cities in order to create large-scale central ensembles, and those who believed that the main task of the postwar period was to introduce comfortable and functional mass architecture to compensate for the lack of housing, along with the accompanying criticism of postwar grandiosity. “There is an opposition of mass construction to the design of monuments. Mass construction, you see, is not art, while monuments are pure art. There is no doubt that monuments should be built, but this opposition is wrong and harmful. The construction of low-rise apartment buildings is a noble yet grateful task. It is creating cozy, warm, beautiful dwellings for people, giving them the joy of life. It is poetry too, not in the way as the ardor of Victory is, as monuments are, but more like lyricism. This lyrical poetry is born out of love for man, for the people.” (A. Mordvinov).
Within the framework of the dominant ideology, Stalingrad, the city that was named after the leader of the country, had received a special place. It became the hallmark of the victorious architectural trend to create a memorial city. Architects “solved not so much urban planning issues as ritual ones. It was a competition to create a temple complex” (D. Duel) with monuments of all kinds: a ziggurat, all sorts of obelisks, ancient temples, a triumphal arch, and propylaea. The implementation of the new urban planning led to important consequences, which also influence the current state of urban processes: socialist city of the new type did not accommodate spaces for social exchange and communication and was not commensurate to the human body; monuments do not produce social connections, but only loom over people in the urban environment, synchronizing them through programmed architectural environment paradigms and formats of collective presence (mass processions, demonstrations).
In Zakharov’s project, the Central Department Store entrance becomes the starting point for the use of a new optics, activating reflection on the genesis of the Stalinist architecture, and offering unexpected answers to the question of how we can live with such architecture as a product of the memorialization of the postwar period in the present.
