Андеграунд. 4

Предновогодняя атмосфера захватывала всё больше улиц и квартир. Погода на улице не лётная: постоянная метель, гололёд и холод. Холод, кстати, не только на улице, но и во взаимоотношениях Максима и Коли. Постоянная учёба стирала привязанность и хоть какие-то чувства между парнями. У Ромадова после занятий одни обязанности по дому – приготовить покушать, убраться, сделать стирку. Как будто он стал для Шабанова не другом, не знакомым, а просто домработницей. Сам Макс учится, да ещё и бегает на подработки, хотя юношам достаточно даже тех денег, которые были у русого от матери.

Больничный, который Коле пришлось взять из-за болезни, сильно запорол его прогресс в учёбе. Тяжело, сложно понимать темы. Из класса никто парню ничего бы объяснять не стал, ведь взаимоотношения с одноклассниками у него были натянутыми. Учителям было плевать, а Максу было точно не до того, чтобы нянчиться с младшим по школьной программе. Да и к тому же, последнее время он начал сильно задерживаться. Говорил, что учёба, работа, и Николай верил. Подтверждений этим словам не было, потому внутри темноволосого зачастую разгоралась ревность и подозрение. Смешно, ведь они не в отношениях и знакомы от силы месяц.

Максимальный контакт у парнишек был только на час или два. Всегда к ночи, всегда о скучном и совсем никакой динамики. Коле было обидно, но это всяко лучше, чем жизнь в родном доме. В один из дней Ромадов уставше сидел на диване. На своём телефоне играл в змейку и слушал грустную музыку. Максим сегодня не написал ему ни одного сообщения. От этого было так грустно, что от ощущения одиночества и брошенности глазки темноволосого слезились.

– Почему ты мне не звонишь... Мудак! – хныкнул Коля, личиком утыкаясь в подушку.

Ныл мальчишка около двадцати минут. Успокоился он тогда, когда услышал громкий хлопок входной дверью.

– Я дома! – крикнул Максим, запирая дверь. Парень быстро разулся, снял курточку и оставил её на вешалке в коридоре.

Николай не ответил. Он отвернулся лицом к стене, приобнимая свою подушку.

– Коль, спишь?

Шабанов прошёл в зал. Сегодня был без продуктов, поэтому, не отправляясь на кухню, присел сразу к младшему.

– Отвали.

Резкая грубость Коли повергла Макса в шок. С чего вдруг он заговорил таким тоном?

– Чего? Коля, что случилось опять?

– Опять. Раз я постоянно тебе жизнь порчу, нахер ты со мной живёшь… Нашёл бы нормального, или вообще домохозяйку завёл, если тебе постоянно только готовить да убирать надо!

Сказать, что русоволосый охуел – не сказать ничего. Говор Николая, в целом его неприятное высказывание вызвали внутри Максима чувство отторжения. Он вмиг отринул от юноши и изменился в лице.

– Что блять? – голос сменился с ласкового на холодный и более низкий. – Что ты нахуй несёшь?

Тут же Коля поднялся, сев на свою половину постели.

– Я ещё несу? Тебя дома нет днями, ты пиздишь, что ходишь на работу, а заработка не видно, Макс! Я торчу дома, вечно всё тебе делаю, будто слуга тут живу! – парень сорвался на крик. Слёзы ринули по щекам.

– Прекрати бля. Я не хочу эту хуйню слушать…

Максим разочарованно встал. Он ведь для Коли всё делал. И приютил, и одежду дал свою, косметику, и задерживался ради него после занятий, а в ответ такое. Будто плевок в душу.

– Я хуйня для тебя... – парень всхлипнул.

В ответ Макс не сказал ни единого слова, молча уходя на балкон. Тот холод, который окутал его тело не мог сравниться с тем, что парень чувствовал внутри.

«Лучше бы я вообще домой не возвращался...»

Ложиться спать рядом с Ромадовым Максим не хотел. Устроился на кухне, хоть и было ужасно неудобно. Боль и обида поселилась очень глубоко в душе, причём как у старшего, так и у младшего. Последний плакал и места себе найти не мог, не осознавая, насколько колкие слова бросил в сторону Шабанова, не подумав.

Следующий день у каждого прошёл в одиночестве. Коля снова начал пропускать школу, но и по дому делать ничего не собирался. К вечеру Макс пришел домой, а между парнями так и не произошёл разговор. Никакого диалога, даже малейшего общения и взаимной инициативы. Как проживать в такой маленькой квартирке один на один с тем, кто тебя совсем не уважает?

Терпеть постоянные слёзы по ночам было больно. Максим слышал, как Николай страдает, слышал каждый его всхлип и сбитое от рыдания дыхание. Сердце болело и разрывалось, но в один вечер парень понял, что снова переживать такую ночь он не хочет.

Поздним вечером Коля сидел за столом. Не хотел кушать и пить, поэтому лишь курил и плакал, нервно ожидая от Макса чего угодно. Парнишка не старался даже осмыслить своё поведение в конфликте тем самым вечером, поэтому и не понимал причин того, почему старший вёл себя именно так.

Докурив сигарету третью, темноволосый взял телефончик в руку. Когда парень включил экран, его сердце остановилось и тут же забилось чаще. Он увидел уведомление от Макса.

«Неужели... Я так скучал!»

Сразу успокоившись, Ромадов зашёл в сообщения, а затем в чат со старшим. Когда младшенький увидел сообщение, его мир рухнул.

– Я не приду.

Это сообщение парень прочитал несколько раз. Бегал глазами, испуганно перечитывал и листал чат, будто пытаясь заметить новое сообщение.

Опустошение в душе мгновенно обратилось в неконтролируемый поток эмоций. По телу прошла странная, но до боли знакомая для Коли волна чувств. Руки затряслись, дыхание сбилось, и появилось лишь одно очень навязчивое желание.

В следующую же секунду юноша отбросил мобильник на стол, встав с места, где сидел. Быстрым шагом и с прямыми намерениями он подошёл к комоду, судорожно начав искать точилку. Найдя её, парень тут же заметил под телевизором отвёртку. Ей воспользовался, чтобы освободить лезвие. Сделав желанное, Николай ушёл в ванную комнату. Дверь автоматом закрыл на замок, хотя знал, что дома никого кроме него нет.

Подойдя к раковине, Коля включил кран. Не сильно, а лишь для слышимости, чтобы самому было легче. Он поднял левую руку над водой, посмотрев на свое предплечье. Всё от запястья до сгиба на локте было покрыто различными по длине, ширине и расположению шрамами. В каждом из них парень помнил свои обиды, свои чувства и мучения.

– Мм... – парень зажмурился от жжения, которое резко ощутил на изрезанной руке.

Вздох.

– Я не могу... – Николай открыл глаза, посмотрев на себя. Взгляд спустился к запястью. – Не могу больше держать это в себе.

Лезвие легко коснулось кожи. Лишь спустя одно резкое движение дыхание остановилось. Коля сделал порез вдоль, слишком глубокий, ещё и не подходящим металлическим прибором. Конечно, ментальная боль ушла на второй план, но теперь юноша боялся за свою жизнь на серьёзе. Кровь практически брызнула на зеркало, оставив следы так же на керамической раковине.

– Ай! – парниша хныкнул, пустив слёзы. – Больно... Мм!

Поток красной жидкости не останавливался, а боль становилась невыносимой. Лезвие выпало из рук в раковину, по телу прошлась волна страха и волнения.

– Как же больно... Не могу!

Взор Коли упал на порез. В горле сразу встал ком, будто подкатила тошнота, а голова закружилась настолько, что в глазах потемнело.

– Максим... Прости.

Ромадов испуганно сглотнул. Прижав руку к себе, парень бросился из уборной. Кровь сочилась и пачкала футболку, затем марая пол. Как только юноша дошёл до кухни, он взял свой телефон в ладошку, в которой до этого держал остриё точилки. Сразу открыл сообщения, трясущимися пальцами нажимая на значок звонка только с третьей попытки.

– Пожалуйста... В-возьми трубку, ум-моляю... Макс...

Николай хныкал, порой чувствуя более острую боль в руке. Плакал, вздрагивал, слушал гудки, стоя в одиноком ожидании. Пара секунд казалось целой вечностью.

– Слушаю, – ответил Шабанов. Услышав его голос, Коля шмыгнул, начиная реветь.

– Макс... – вздох. – Макс, пожалуйста... Я умру...

По молчанию, повисшему на том конце провода, можно было лишь догадаться, что сейчас чувствовал Максим.

– Коль? – юноша сменил тон. – Коля, что с тобой?

– Я... Сейчас... Умру, Макс... Прошу, вернись, пожалуйста. Мне страшно, у меня... У меня кровь... – парень хныкал, будучи не в силах подобрать нужных слов для описания своего положения.

– Господи блять, – выдохнул русоволосый, а затем сразу сбросил трубку. В это время он находился на улице, в районе гаражей. Тлеющую сигарету парень бросил в сугроб, после чего быстро направился в сторону своего дома, где сейчас страдал младший.

Когда звонок оборвался, Коля отложил телефон на стол. Глянув на свою руку, юноша заметил, насколько сильно он переборщил.

– Неужели он... Он не вернётся...

Поджав губки, парень отпустил лицо вниз, медленно уползая в ванную комнату. Желания наносить себе увечий больше не было, как и кричать на Максима. Хотелось лишь прижаться к старшему и извиниться за все брошенные со злости слова. Боль от руки распространялась по всему телу, пронзая юношу до кончиков пальцев на ногах. Страх одиночества окутывал с головой, заполоняя собой все мысли.

Юноше оставалось молча сидеть на бортике ванны и молиться на то, что Шабанов вернётся и как можно скорей. Он так и делал, продолжая тихо плакать и сожалеть о содеянном.

– Не надо было... Не надо было перечить... – к сожалению, уже было поздно.

Ромадову сильно повезло, ведь Макс находился не так уж далеко от их района. Несмотря на снег и лёд под ногами, тот спешил. К Николаю хотел прийти как можно скорее, потому что его слова заставили парня не на шутку перепугаться.

Максим ругал себя. Ругал за то, что оставил Колю одного. Он знал, что парень не уравновешенный, не способен себя контролировать, но не подумал и решил его бросить. Бросить в тот момент, когда младший как раз нуждался в помощи, внимании и понимании. Ромадов плакал в динамик, говорил, что умрёт. Никто и никогда не стал бы манипулировать словами о смерти.

Дорога до дома составила не более семи минут, однако за это время Коля уже мысленно себя похоронил. От испуга и звука собственного сердцебиения парень не слышал практически ничего, кроме гула в своей голове. Всё было так же, как в тот день, когда они с Максимом впервые увиделись и познакомились друг с другом. Странная закономерность. Что в тот, что в этот раз, такое состояние было после того, как Коля делал себе больно.

В следующую секунду парень вскочил от того, что дверца в ванную открылась. В проходе стоял Шабанов.

– Твою ж мать... – глаза старшего округлились. – Ты снова резался?..

Вопрос был риторическим. Максим всё видел сам, но Коля всё равно кивнул.

– Максим... Максюша – Ромадов всхлипнул.

Не говоря ни слова, русоволосый подошёл ближе. Со стиральной машинки взял аптечку, следом выключил воду, которая до сих пор бежала с крана. Кровь была повсюду.

– Макс, – хныканья не прекращались.

– Замолчи пожалуйста и дай руку сюда, – холодно ответил парень.

Николай послушался, замолчав. Место пореза отпустил, протянув ручку Шабанову. Последний вооружился ватой, затем начиная при тусклом свете обрабатывать глубокую рану. Сначала водой, после перекисью. Младший всё хныкал и кривился, стараясь терпеть со всех сил. Выходило плохо.

– Мне больно... – юноша тихо шмыгнул, через звуки стараясь унять неприятное ощущение.

– Ну ещё бы... – Макс цокнул. – Лезвием от точилки...

– Где ты увидел его?

Максим поднял на себя заплаканное и измученное личико младшего. Слезы на щеках высохли уже давно, но по глазам было видно бурю чувств внутри.

– А ты подумай логически... Писал мне на той неделе, спрашивал про точилку, отвертку. Я, что, по-твоему настолько тупой? – Максим выдохнул, отпустив взгляд снова на порез. – В крайнем случае попросил бы… Я купил бы тебе нормальные и стерильные лезвия.

– Ага... А потом бы отобрал их и запрети резаться, да? – Коля нахмурился, вновь едва сдерживая слёзы. – Спасибо уж!

Шабанов замолчал. Губы поджал, стараясь молчать и полностью игнорировать попытки младшего вывести его на эмоции.

– И молчишь ещё. Зачем вообще ты тут со мной сюсюкаешься и носишься, раз сказал, что не придёшь? Я думаю у тебя есть компания получше!

– Замолчи, – не сдержался Макс. Неужели Коля не мог остановиться тараторить хоть на пол часика? Максим не в первый раз спасал его от смерти, до которой тот доводил себя вообще самостоятельно. В ответ лишь упреки и никакой благодарности.

На время Ромадов действительно затих. Парниша вспомнил, что он вообще-то хотел перед старшим извиниться, а не устраивать истерику снова. Молчание продлилось недолго, всего-то секунд двадцать.

– Всё равно не понимаю, нахуя я тебе нужен и почему ты всё ещё меня держишь рядом. Тебе просто так удобно, да?

Шабанов посмотрел в глаза Коле. Молчал около минуты, будто сверля взглядом. Спустя некоторое время его терпение вышло на предел, а сам парень, вздохнув полной грудью, ответил.

– Потому что я люблю тебя. Придурок малолетний...

Обрывки фразы повисли в воздухе международный Максимом и Николаем. Оба смотрели друг на друга, чувствуя нечто странное в глубине души.

Старший робко отвернулся, начав отмывать руки от крови, в которой испачкался, а Ромадов впал в шок. Он не мог себе представить, что слова Макса реальны.

«Любит, серьёзно?.. Разве можно любить меня?»