«Здесь я могу рисовать, правда в черно-белых тонах. Самые ужасные анализы позади. Спи спокойно. Карл».

Неделя моды начинается не с показа, а с правильно исполненных ритуалов. Мой ритуал – это книжный магазин Galignani на Rue de Rivoli. Легендарная либрерия, где покупают книги не потому, что непременно будут их читать, а потому, что иначе поступить нельзя.

Николя, вечный консультант Galignani, положил мне в книжную сумку автобиографию Виржини Виар. Без вопросов. Как в модном Доме Чарльза Ворта, когда дамам просто сообщали, чего они хотели, без выбора. 

Признаюсь, Виар никогда не занимала меня всерьез. Ее публичный образ казался слишком пресным, и даже слишком дисциплинированным. Почти безвкусным , как тофу, в котором много протеинов и пользы, но который раскрывается лишь в присутствии хорошего окружения. Но я вспомнил правило Лагерфельда: покупая книгу, необходимо найти время, чтобы хотя бы ее пролистать. 

Уже вечером мне стало понятно, что это не просто закулисный рассказ о Chanel, а дневник профессиональной преданности, доведенной до уровня личной судьбы. Исповедь человека, которому было суждено быть вторым, а не первым. 

Главное достоинство книги – имена, события и едва приоткрытая дверь в подготовку коллекций. Кто расшивал платья? Кто выбирал ткани? Кто первым слышал идеи будущего показа? Виар пишет про кореянку Ким, которая была серым кардиналом студии, одной из первых, кого посвящали в замыслы каждого нового дефиле. 

Самой Виар эта близость Карла и Ким, судя по книге, не всегда давалась легко. Как, вероятно, и появление Аманды Харлек. Харлек не участвовала во всем долгом и мучительном пути подготовки коллекции, но исправно появлялась на рю Камбон за пару недель до показа, когда уже начинались пресс-фото, приходили журналисты и редакторы и когда рождались ее готовые легенды о творческом процессе. Со стороны порой могло показаться, что коллекция рождалась именно благодаря Аманде, а вовсе не Виржини и студии, месяцами работавшим до потери пульса.

В этой сложной системе Виар оставалась безупречно преданным другом и сотрудником марки. Она была той, кто задерживался допоздна. Кто в студии встречал вечно опаздывающего Карла подготовленным пространством, где были аккуратно разложены образцы, ткани, аксессуары.

В том, как Chanel расстались с Виар, она поразительно корректна. Ни прямого обвинения, ни обиды, ни эффектно брошенной шпильки. Даже в собственной книге она ведет себя так, будто в соседней комнате сидят юристы Дома, а за его спиной – пресс-служба в полном составе. Это либо высокий класс, либо настолько глубокая профессиональная дрессировка, что отличить одно от другого я так и не смог.

И все же главным героем ее книги остается Карл. Он возникает почти на каждой странице: наставник, бог, начальник и тот самый человек, чьего одобрения она так ждала. О Виар говорят как о правой руке, но из книги складывается другое впечатление: она была частью его системы жизнеобеспечения.

Карл, по ее словам, мог быть резким, жестоким и невыносимым. Но он же бывал блистательно щедрым, остроумным и внимательным. То есть обладал всеми качествами человека, которому окружающие готовы простить почти всё .

Виар много пишет о своей исключительной любви к театру и о проектах в кино. После увольнения эта параллельная жизнь помогла ей не утонуть в депрессии. (Виржини, к примеру, создавала костюмы для фильма о Камилле Клодель с Изабель Аджани).

Но самая сентиментальная часть книги, безусловно, связана с Карлом. Не с дизайнером, не с «кайзером моды» и не с безупречно отретушированной фигурой из некрологов, а с пожилым человеком, который делился с нею подробностями своего здоровья. Часто в моде близость измеряют приглашениями в первый ряд, совместными проектами, упоминаниями в прессе или занесением в черные списки. Здесь же их дружба измерялась сообщениями из больничной палаты.

Все началось 28 мая 2015 года, в 23:30, когда Лагерфельда впервые госпитализировали. Он написал Виар: «Итак, организм, давление — прочее всё в норме, и сердце тоже. У меня задержка жидкости. Без боли, но с ощущением, что что-то идет не так. <...> Здесь я могу рисовать, правда в черно-белых тонах. Самые ужасные анализы позади. Спи спокойно. Карл».

Даже из госпиталя он оставался Карлом, строгим мифотоворцем, у которого все было под контролем. Он отправлял ей свои фотографии из палаты, потому что считал ее не просто сотрудницей, а близким человеком. В системе его жизненных ориентиров это было сродни негласному подтверждению их дружбы.

10 января 2019 года из госпиталя он написал вновь:

«Всё очень-очень хорошо. У меня большие апартаменты. Себ (видимо, Себастьян) спит в гостиной. Самое время, чтобы я что-то сделал. Спи хорошо. Спасибо за твою помощь и поддержку. Я тебя крепко обнимаю. Love. Karl».

Виар подробно описывает их последнюю встречу. Карл приехал в Chanel в инвалидном кресле и сказал ей: «Я приехал лишь для того, чтобы увидеть тебя». 18 февраля он позвонил ей в последний раз…

Она трезво оценивает то, что сделала для Chanel после смерти Лагерфельда: идеи новых коллекции, выбранные для показов места, попытки удержать модный Дом в равновесии. Она знала, как работает эта машина. Знала, где искать ткань, кому доверять вышивку, как переложить рисунки начальника в объемные платья. Проблема, на мой взгляд в том, что знание устройства механизма редко производит тот эффект, которого ждут от человека, поставленного во главе дома такого масштаба.

В финале, обращаясь к Карлу в форме письма, Виар уже вполне понимает причины собственного увольнения. Показ в Марселе, ливень, холодная реакция прессы, нарастающее раздражение владельцев – братьев Вертхаймеров. Главной проблемой оказалось молчание ставленницы гения. За 5 лет никаких постоянных интервью, публичных выходов, исповедей, громких фраз, которые можно разрезать на цитаты и создать новую легенду.

Я считаю, что Chanel всегда нуждались в мифе. Сначала был миф Коко: одиночество, жемчуг, война с корсетами и тщательно отредактированная биография. Затем миф Карла: веер, воротник, библиотека, бесконечная работоспособность и хлесткая реплика на любой случай жизни. У Виар мифа не было. Но была компетентность – редкое, почти неприличное качество для индустрии. Этого оказалось недостаточно, чтобы удерживать под уздцы марку с такой историей. 

Через несколько дней, уже на re-see новой коллекции Chanel в Гран-Пале, я вспомнил эту книгу. Я был одним из последних, кто уходил с просмотра вещей Блази. Внутри остались персонал, я, Сьюзи Менкес и её ассистентка.

- Как вам коллекция, Сьюзи? — спросил я по-французски.

- Merveilleux, — ответила она бодро. 

Я спросил, читала ли она книгу Виар.

- Нет. Расскажите. Должно быть, интересно.

Я пересказал ей историю женщины, прожившей долгие годы в тени Лагерфельда и Chanel, уделив внимание тому, что посчитал нужным.

Сьюзи выслушала, помолчала и сказала:

Какая грустная история. Мода бывает жестока к людям.

И это звучит убедительнее любых других слов. Я сходил на презентацию книгу, выстоял два часа, познакомившись с той самой Ким, решившей поддержать автора вместе с ателье haute couture.

Дождавшись своей очереди к Виар и подписав у нее книгу, я все же остался при своем мнении насчет тофу. Так он и есть.

Ах да, стало известно, что Шанель категорически возражают против названия "Un regard une vie chez Chanel". Второй тираж, возможно, выйдет с измененным титром – "Un regard une vie dans la mode".