Анастасия Ананина
Ты моя эйн-соф, я тебя познаю
Через бездну Даат, через морок и страх,
Через эго и гнев, не тая, но стерпев,
Ты в короне корон, облеченная в прах.
Я тебя познаю
Через лезвия плах.
Я всхожу на престол и спускаюсь во тьму,
Я во тьме испиваю твою тишину.
Это бездна Даат.
Это бездна Даат.
Испытание веры,
Надежды и лат.
Посвящения знак рдеет грозно на мне,
Это взгляд
Это взгляд твой пылает на мне.
Чистота твоих глаз, голубых, словно лед,
С антрацитовым дулом
Пускает в расход
Вновь пускает в расход, словно
Я не жилец,
Словно столб милосердия выелся здесь.
Ты моя эйн-соф и стремиться к тебе —
Как послушник к иконе — угодно судьбе.
Я стою, неофитка, пред бездной Даат,
Ты меня очищаешь от въевшихся лат.
От любви и надежд,
От тоски и одежд,
Не оставишь и мяса
Меж ребрами.
РЕЖ.
Разве боги бывают отчаянно злы?
Разве боги бывают с божками добры?
Знаешь,
Боги не злы
Знаешь, боги не злы.
Волки тоже зимою
Морозной зимою
Жестокой зимою
Ни капли
Не злы.
Ты сплетаешь из детской обиды узлы,
Я слагаю стихи словно висы богам.
Я тебя никому никому не отдам.
Имя терпкое, колкое в суе молчу.
Да, трехсложное божие имя молчу.
Все, что люди боятся во звуки облечь,
Сокращают и прячут в звенящую речь.
И из трех неозвученных страшных слогов,
Остается на два
Только два слога
— вздох.
Это имя твое
Это имя твое,
Самозванное
Нежное
Словно перо.
Голубые глаза. Всполох рыжих огней,
Так проходит за ночью бесчисленность дней.
Так приходит за магом величье Даат,
Когда он предстает пред бесплотностью врат.
Ты мой ад, ты мой ад, ты мой ад, ты мой ад.
И как маг я ступаю в свой личный Даат.
Твои детские травмы из бездны глядят,
Они делают шаг
Они делают шах,
Они ставят мне
Болью и горечью
Мат.
Чтобы выйти из врат,
Чтобы пережить мрак
Говорят что себя надо бездне отдать.
Я хочу
Я хочу
Я хотела
Отдать.
Но меня эйн-соф не желала принять.
Нет за бездной твоею
Итога пути,
Триединой короны мрачнеют круги.
Потому что любовь.
Потому что любви
Нету места в твоей утомлённой груди.
Как же можно себя растворить в этой тьме?
Я ушла из Даата вернувшись
К себе.
***
Горит фонарь в беззвездной черной тьме.
Я. Выблевав стихи как пес свой ужин,
Не ужином и рифмою
Контужен —
ударом сапогов под дых
твоих.
Однако очень уж красив кровавый
стих.
Блестит метафизичным смыслом слова.
Но содержание его едва ли ново.
И каждый слог его о том кричит
как мне до омерзения
хуево.
В метаморфозах диких снов твоих.
Я-пес не подвывает. Он притих.
Избитая любовь сидит
в замершем мне.
И зверь и человек на ласку вечно падок,
Какой бы нам не обещал чужак осадок.
Шекспир давно писал: излишек будет гадок.
Но поздно рыпаться в затянутой петле, когда позарился к ласкающей руке.
И зверь и птица равные в силке.
Я мучаю недожранное слово.
Пес мучается голодом и скорбно на всех глядит.
Советчиков от глаз его мутит
Лишь потому, что на советы споры,
А мертвому коню плевать на шпоры.
Вы предлагаете припарки.
Пес молчит.
Мое вы видите раскаянье за это молчание —
в гробу.
В кармане держите ненужную еду.
А псу?
Мне друг велит: люби благих блаженно,
К ним можно и без кожи нежно-нежно
Приникнуть и не ждать огонь и соль.
Да, в общем все желали, ждали буду
Любить Марию, Сына, сброшу муку.
А я люблю тебя, такую...
(Не отклоняемся, товарищи)
Такую
скорбную
Жестокую
Иуду.
Фонарь горит. Темнеет черным ночь.
Попробуй разбери в потоке брани
Неистовых, пустых и злых терзаний:
Речь о луне? Про уличный фонарик?
Какой у Брюсова запрятан был в окне?
Какая к черту улица вдоль зданий.
Ночь восстает агонией скитаний
В ПОЭТИНОЙ
ДУШЕ.
И только заикнись, что ночи страшной после
быть суждено неистовой
заре,
Мне.
Все это будет очень много позже.
А здесь. Сейчас. На мраморных помостах
Стоишь прекрасная и яростная ты.
Вокруг о таинстве колючие цветы
Своим благоуханьем знаменуют.
Твои глаза тебя святой рисуют
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
И наделяют праведной тоской.
Себя я вовсе больше в них не жду.
Пес смотрит на пропащую еду.
Я нервно сукровицу мажу по стиху
В попытке лучше
Снова сделав хуже.
А в голове так тягостно гудит
От слов, что бьют ботинок много дюже.
Но я люблю трагичность слов твоих
Любви
И жизни,
Горестей твоих,
Которых не вместил
Уродский
Стих.
****
Выборзок
Спесивый лай озлобленной дворняги,
Оскал затравленный твой выборзок имел.
Любил за цветиком тащиться до канавы,
Чтоб на рубахе весело синел.
Колючий взгляд любил, как самый нежный,
Ластился, ласковый, доверчиво к рукам,
Ты был, без спору, парень, самый верный,
Но был еще верней своим ножам.
Спесивый лай сменялся тяжким воем,
Оскал кровил и красной пеной шел.
Вы словно не было, слонялись краем поля,
И ветер был не весел и не зол.
Он как и прежде бегал до оврага,
Ты не любил ни ласку, ни цветы.
И каждую нелепую забаву,
Как пес цепной воспринимал в штыки.
Чужие пасти рвали его шкуру,
Но багровела только от ножа.
И иссечённый страшной страстью друга,
Он шел за ним как будто не дыша.
До кости доходила эта ласка,
До рвоты подступала эта боль.
Но не желая никакой огласки,
Из глаз катилась в шерсть густая соль.
И как к терновнику твой выборзок, скользнувший,
Беззлобной пастью нёс тебе букет,
И лишь дойдя, у ног к земле прильнувши,
Окрасил незабудки в алый цвет.