Анализ предложений и критики по законопроекту: аргументы экспертов АИМК
Разработка и опубликование для общественного обсуждения проекта закона «О защите прав пользователей онлайн-платформ и веб-сайтов», со стороны Агентства информации и массовых коммуникаций (АИМК) вызвала живые отклики среди журналистов, известных медиа-персон Узбекистана, национальных Интернет-изданий и блогеров. Это, конечно, позитивный момент, который свидетельствует, с одной стороны, об актуальности подготовки вышеуказанного закона (многие пользователи поддержали данный документ).
С другой – показывает заинтересованность общественности в дальнейшем укреплении свободы слова в нашей Республике, за что выступает и само АИМК.
Справедливости ради следует отметить, что во многих материалах выражены конструктивные и рациональные комментарии, а также предложения к проекту закона, которые, несомненно, будут учтены разработчиками при подготовке окончательного варианта закона. К настоящему моменту проект закона «О защите прав пользователей онлайн-платформ и веб-сайтов» прошел необходимые процедуры межведомственного согласования. При этом общественное обсуждение данного нормативно-правового документа является дополнительным источником экспертизы.
Вместе с тем, полагается необходимым своевременно прокомментировать некоторые критические замечания, высказанные в ходе обсуждения.
1) Некоторые пользователи считают, что с принятием законопроекта все пользователи онлайн-платформ станут блогерами.
Но, согласно действующему Закону «Об информатизации», под понятием «блогера» подразумевается физическое лицо, размещающее на своих веб-сайте и (или) странице веб-сайта в Интернете общедоступную информацию общественно-политического, социально-экономического и иного характера, в том числе для ее обсуждения пользователями информации.
В данной норме, под «веб-сайтом» подразумевается в том числе
и онлайн-платформы, то есть социальные сети, а под «страницей веб-сайта» подразумеваются, в том числе аккаунты и публичные сообщества в онлайн-платформах. Учитывая, что в данном законе не использованы понятия «аккаунт», «публичное сообщество» или «онлайн-платформа», создается ошибочное представление о том, что проектом предлагается изменить трактовку определения понятия «блогер».
То есть, если толковать по букве закона, человек, размещающий информацию любого характера в Интернет, считается блогером. Точно такая концепция заложена в проекте закона и опасаться от этого нет необходимости, так как в проекте не указаны какие-либо обременительные обязательства для блогеров. Блогеры, как и простые пользователи онлайн-платформ имеют одинаковые права и обязательства.
2) Выражается не согласие с тем, что под «контентом» подразумевается все, что публикуется в Интернете и тем, что отправление, передача или демонстрация контента определенному лицу считается распространением контента.
Во-первых, не существует возможности каким-то образом с помощью формулировок различить простое текстовое, графическое либо другое сообщение от информации, несущей под собой определенную смысловую нагрузку (то есть контент). По этой причине, разработчики предпочли выбрать такую формулировку, в котором любая информация, размещенная в Интернете, будет считать контентом.
Во-вторых, если учесть замечания типа того, что под «распространением контента» подразумевать только неопределенный круг лиц, то тогда как государство будет реагировать на случаи распространения, то есть отправки противоправного контента определенному лицу или закрытой группе, где установлено определенное количество участников. То есть, если определенное лицо по личной переписке отправляет другому определенному лицу информацию порнографического характера или связанную с пропагандой наркотиков, это не будет считаться распространением противоправного контента?
А вообще, для чего разработчики предлагают дать определение к понятию «распространение контента»? Для того, чтобы сформировать единую правоприменительную практику. Нам всем известны судебные кейсы, где простые «лайки» экстремистских материалов в соцсетях квалифицировали как распространение. С принятием данного закона, под распространением контента будет пониматься только размещение, отправление, демонстрация контента.
3) Высказываются опасения, что полномочия АИМК по мониторингу онлайн-платформ и веб-сайтов будет затрагивать конституционные права граждан на тайну личной переписки.
В этой связи, следует сказать, что подобного рода опасения являются абсолютно безосновательными. Так как, во-первых, в самом проекте закона в качестве обязательств онлайн-платформ прописывается «обеспечивать право пользователей онлайн-платформ на тайну переписки, переговоров, почтовых, электронных и иных сообщений», а во-вторых, ни АИМК, ни какой-либо другой орган в мире не имеет технических возможностей мониторить личные переписки граждан на онлайн-платформах.
Данное право АИМК в контексте проекта закона следует трактовать, таким образом, что АИМК будет мониторить онлайн-платформы на предмет их соблюдения своих обязательств и на предмет выявления противоправного контента в общедоступных ресурсах.
4) Отмечается уверенность в том, что содержания статьи 13 проекта закона (виды противоправного контента) и статьи 121 Закона «Об информатизации» идентичны.
При этом упускается из виду, что проектом закона предлагается смягчить действующее законодательство, исключив некоторые существующие расплывчатые формулировки.
К примеру, «информация, порочащая честь и достоинство или деловую репутацию граждан, допускающей вмешательство в их частную жизнь» или «незаконное использование объектов интеллектуальной собственности, принадлежащих другим лицам» которые в статье 121 Закона «Об информатизации» указаны в качестве противоправного контента, в проекте закона не предусмотрены. Так как, эти вопросы являются предметом гражданского законодательства и требуют судебного разбирательства, АИМК не будет реагировать на такого рода контент.
5) Некоторые комментаторы выражают свое несогласие с формулировкой определения к понятию «ложная информация» и, на наш взгляд, ошибочно полагают, что государство будет рассматривать любую ложную информацию в качестве противоправного контента.
Во-первых, следует задаться вопросом для чего понадобилось включение в проект определение к понятию «ложная информация». В проекте кроме мер по борьбе с противоправным контентом, предусмотрены правовые механизмы «самозащиты» граждан от ложной информации.
Так, согласно статье 20 проекта закона, физическое или юридическое лицо (их представители) в отношении которого была распространена ложная информация на онлайн-платформе или веб-сайте, вправе обратиться самостоятельно или через уполномоченного органа к владельцу веб-сайта или модератору публичного сообщества либо собственнику онлайн-платформы и (или) его представителю с требованием об удалении ложной информации, предъявив обоснованные сведения или решение суда.
В случае отказа в удалении ложной информации лицо вправе обратиться в суд в установленном порядке.
В данном случае, удаление ложной информации будет запрашиваться не со стороны АИМК, а со стороны частных лиц с предъявлением обосновывающих фактов или решение суда, который уже доказал недостоверность сведений.
При этом необходимо обратить внимание на само понятие «ложной информации». Так информация может не соответствовать действительности или искажать факты, однако не создавать ложное впечатление о лице, предмете, событии, явлении и процессе в силу того, что она представляет собой обычный юмор или сарказм и т.п.
В данном случае, такого рода информация не влечет за собой каких-либо юридических последствий.
Во-вторых, согласно проекту закона информацию квалифицировать как «ложная» и приравнивать ее к противоправному контенту следует только в случае, если она представляет угрозу общественному порядку и безопасности. Следует отметить, что правоприменительная практика по противодействию подобным деяниям уже сформирована. К примеру, неоднократно были зафиксированы случаи распространения ложной информации такого рода, такие как о якобы обрушении дамб, распространения опасных инфекционных заболеваний и т.п.
6) Отдельные пользователи сомневается в исполнимости некоторых требований проекта закона в отношении онлайн-платформ.
Необходимо напомнить, что обязательства онлайн-платформы по принятию мер противодействия распространению противоправного контента на территории страны функционирования по реагированию на запросы уполномоченного органа о количестве пользователей в сутки, а также по размещению в открытом доступе и периодически обновлению информации о количестве пользователей на территории страны, определению своего представителя и другие уже давно установлены в других странах, принявших подобные законы.
В пользу исполнимости подобных требований также свидетельствует текущее взаимодействие уполномоченных органов с онлайн-платформами. К примеру, степень удовлетворения запросов по удалению противоправного контента в совокупности составляет свыше 66%. Кроме того, крупные онлайн-платформы уже 5 год уплачивают налоги за оказанные электронные услуги на территории Республики Узбекистан. За этот период налоговые поступления выросли в 10 раз. Это свидетельствует о конструктивном отношении онлайн-платформ к местному законодательству.