Анализ графологической экспертизы почерка Казимира Малевича по воспоминаниям современников

Раскрыть характер Казимира Севериновича Малевича представлялось затруднительным даже для его современников. Он часто сочинял истории, в которых представал то героем-любовником, то бунтарем и революционером. Чего только стоит история с подменами дат на картинах (многие картины датированы более ранними датами, чем были написаны), или история о том, как он ушел из Московского училища живописи, ваяния и зодчества (МУЖВЗ), поскольку не сошелся во взглядах с преподавателями. Будто бы преподаватель спросил, почему натурщик получился у него зеленым, а Малевич ответил, что ему так нравится и он так видит. В реальности же он так и не поступил в МУЖВЗ, хотя пытался четыре раза. Вдохновившись рассказами Малевича о себе, великий режиссер Сергей Эйзенштейн даже написал очерк «Немчинов пост», настолько Казимир Северинович умел ярко представить свою натуру.

В связи с вышесказанным было очень интересно изучить результаты графологической экспертизы почерка Казимира Малевича, – возможно именно здесь он бессознательно дает нам ключи к разгадке своей личности.

Если ориентироваться на прописи того времени (например прописи И. Богданова 1851 г.), почерк художника ближе к прямому. 

Прямой почерк считается мужским почерком, свидетельствует о жёсткости, замкнутости, упрямстве, воле. Подтверждением этих слов могут служить воспоминания ближайшего соратника Казимира Севериновича – художника Ивана Клюна: «Всегда живой, бодрый, внешне спокойный и сдержанный, но наружу рвалась его огромная энергия, воля жизни творческой». Художник Алексей Грищенко дает такое описание Малевича: «Малевич был интересным и амбитным человеком. Тонкие, всегда сжатые губы, худой подбородок, словно из стали. Не говорил, а будто бросал обломки сердитых фраз». 

Надо сказать, что мнение о Малевиче всегда было прямо пропорционально отношению говорящего к его творчеству, что, учитывая то бурлящее и переменчивое время, в которое жил и творил Малевич, очень закономерно. Ученики Малевича боготворили его до такой степени, что скорее походили на сектантов, чем сообщество художников, были же и те, кто считал, что у Малевича есть только тщеславие и амбиции, а мастерства никакого нет.  

Среди прочих мнений, очень самобытным мне показалось мнение художника Александра Родченко, который, в отличие от большинства, все же разделяет Малевича-художника и Малевича-человека: «Малевича вещи мне нравились больше других, кроме, конечно Татлина. Они были свежи, своеобразны и не похожи на Пикассо. Но сам Малевич не нравился. Он был весь какой-то квадратный, с бегающими неприятными глазами, не искренний, самовлюбленный, туповато односторонний. /…/ и первое впечатление о нем не изменилось до конца его жизни».

Разгон почерка Малевича графолог относит к сжатому (количество элементов почерка, где размер по вертикали больше размера по горизонтали значительно больше), что свидетельствует о сдержанности, скрытности, исполнительности, стремлению к точности, в то же время, такой разгон может свидетельствовать о скупости и мелочности. К тому же почерк заметно сжимается к концу строки, что свидетельствует о том, что скрытный, хитрый человек притворяется открытым и откровенным, что называется «душа на распашку», «рубаха парень». 

Такой вывод делает особенно интересным мнение двух современников Малевича – Ханса Рихтера (немецкий художник, режиссер-авангардист) и Николая Пунина (историк искусства, арт-критик). Первый говорил, что «Внешняя неуклюжесть и его способ выражаться были, скорее всего, чем-то вроде шубы, под которой очень целенаправленно действовали чрезвычайно живой дух и невероятная бодрость». Второй отмечал, что «Малевич /…/ убеждал с тем изумительным напором, который гипнотизирует, заставляя слушать, говорил, как пронзал рапирой, ставя вещи в самые острые ракурсы и мысль кладя на ребро…». Это ли не подтверждение многослойности натуры художника, где образ человека исключительно творческого, созданный для общества, тесно переплетался с его истинным характером прагматичного лидера.

Строка в различных документах чаще является поднимающейся, это говорит о том, что обладатель почерка деятелен, решителен, испытывает эмоциональный подъём, воодушевление, вдохновение, амбициозность, творческую увлечённость. Форма строки ближе к прямой –, это характеристика довольно уверенного в себе человека, способного контролировать себя. Преобладание левого вертикального элемента в заглавных буквах («П», «Ш» и др.) говорит об эгоцентризме и уверенности в себе, и собственной правоте. 

Художник Константин Рождественский говорил, что Малевич с первой же беседы стремился раскрыть ему сущность своих неосознанных стремлений и то, что мешает их осуществить. Его анализ живописи и вообще искусства поражал глубиной восприятия, ассоциативными сцеплениями, неожиданными открытиями и логикой. И в своей живописи, как и в теоретических работах Казимир Северинович рационален и глубоко эмоционален. Кажется, что единственной истиной о характере Малевича, которую мы узнали, является вот это противоречие: эмоциональность и рационализм как две противоположности, которые были неотъемлемой составляющей жизни и творчества художника.

Неоспоримы и его лидерские качества, все современники отмечают, что из любого спора и диспута он выходил победителем, рассматривал только первое место и неистово готов был за него бороться. История о том, как из-за Малевича Марку Шагалу пришлось покинуть родной Витебск, как нельзя больше подтверждает это. Ведь именно благодаря натиску авторитета Малевича, не только ученики, но и преподаватели, созданного Шагалом Народного Художественного училища, перешли на сторону Малевича и его теории о трансформации искусства, поиске новых тем и задач. 

Конечно, такой характер вызывал много споров и помимо яростных последователей у Малевича были и не менее яростные враги, но одно остается неизменным: «супрематизм», направление, созданное Казимиром Малевичем, — признано искусствоведами по всему миру, а его «Черный квадрат» уже нарисован и не может быть никем повторен.

Результаты графологической экспертизы К. С. Малевича для исследования были любезно мне предоставлены графологом Сергеем Борисовичем Батаевым и искусствоведом Анной Андреевной Батаевой.

Автор: Мария Шигаева

#НеДиванныйКультуролог