Amore
Lₐwᵣₑ𝚗.Хосок ещё днём сказал, что на вечеринку нужен образ. Что-то яркое, продуманное, чтобы не выглядеть как обычно — серой тенью в углу. Чонгук открыл Pinterest, потом ещё пару сайтов, скачал несколько картинок с образами: что-то в духе тёмного, с кожаными элементами и цепями. Всё это валялось теперь в папке «Загрузки» вместе с кучей других файлов, и он даже не смотрел, что там.
— Чонгук! Иди есть! — крикнула мать из кухни.
Он закатил глаза, громко выдохнул и отложил телефон. У них был так называемый «семейный ужин» — раз в неделю, чисто для вида, чтобы все делали вид, что они нормальная семья. На самом деле это был просто час, в течение которого отец смотрел телевизор, мать что-то готовила и язвила, а Чонгук мечтал провалиться сквозь землю.
Он уже почти вышел из комнаты, как вдруг вспомнил, что не отправил Хосоку один из файлов с образом. Вернулся к ноутбуку, быстро открыл папку и, не глядя, ткнул в первый попавшийся файл — тот, что был рядом с картинками. Отправил контакту «Придурок Ким» — он так записал Тэхёна после того звонка, и с чистой совестью ушёл на кухню.
Стол был накрыт. Отец уже сидел с тарелкой перед телевизором, мать стояла у плиты. Чонгук молча сел на своё место, уставившись в тарелку.
— Ну что, как дела в институте? — спросила мать дежурным тоном, даже не оборачиваясь.
— Нормально, — буркнул он.
— «Нормально» — это не ответ, — тут же вспыхнула она. — Вечно ты как сыч молчишь. Хоть бы раз рассказал что-то путное. Может, у тебя там проблемы? Двойки?
— Нет, мам. Всё хорошо.
— Хорошо у него… — она фыркнула, ставя сковородку на стол с громким стуком. — Весь в отца. Тот тоже только молчать умеет.
Отец никак не отреагировал, продолжая жевать и смотреть новости. Чонгук стиснул вилку. Он ненавидел эти ужины. Ненавидел это притворство. И больше всего ненавидел то, что не мог просто встать и уйти.
— Мам, я сейчас приду, — бросил он, вставая из-за стола.
— Ты только сел! Куда?!
— Живот болит. Сейчас.
Он почти выбежал из кухни и уже собирался захлопнуть дверь своей комнаты, когда телефон в кармане завибрировал. Настойчиво. Долго. Он вытащил его, взглянул на экран и замер.
«Придурок Ким».
Сердце ухнуло куда-то вниз. Он принял вызов.
— Да?
И тут же в ухо ударил голос — низкий, хриплый, но не сонный, а полный ярости. На заднем фоне слышался гул зала, чьи-то голоса, звон железа — Тэхён был на работе, в клубе, и явно только что вышел из ринга или из кабинета. Такой голос, что у Чонгука подкосились ноги.
— ЧОНГУК. НАХУЙ ТЫ ЧТО МНЕ ОТПРАВИЛ?!
Чонгук замер. В голове всё стало пусто и одновременно слишком громко.
— Ч-что?
— НЕ ПРИДУРИВАЙСЯ, СУКА! — рявкнул Тэхён, и на фоне кто-то испуганно замолчал. — Я тут, блять, с пацанами стою, разбираю спарринги, а мне на телефон приходит ТВОЁ ВИДЕО! Ты что, меня соблазняешь? Думаешь, мне мало было того, что ты вытворял? Вообще ахренел, маленький?!
Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он рванул к ноутбуку, открыл чат с Тэхёном — и его глаза расширились от ужаса. Там, прямо под сообщением, висело то самое видео. То, где он… Господи. Он отправил ему ТО САМОЕ видео. Своими руками. Не глядя. Как последний идиот.
— СМЫСЛЕ?! — вырвалось у него. — Я… я случайно! Я не хотел!
— СЛУЧАЙНО?! — Тэхён на том конце выдохнул так, будто готов был пробить стену. — Ты что, нахуй, издеваешься? Я, блять, на работе! У меня люди! А ты мне такое присылаешь?! Скачал себе файл с тем, как ты дрочишь, и «случайно» отправил мне?
— НЕТ! Я правда не видел, куда нажимаю! Там были картинки для вечеринки, я просто…
— МНЕ НАСРАТЬ, ЧТО ТАМ У ТЕБЯ БЫЛО! — прогремел Тэхён. — Ты вообще понимаешь, что творишь? Ты обещал меня слушать. Обещал, сука? А теперь что? Ты меня соблазняешь? Проверяешь меня? Или просто тупой?!
Чонгук сглотнул. Горло сжалось. Он стоял, вцепившись в край стола, и чувствовал, как от этого голоса — злого, грубого, собственнического — у него всё внутри переворачивается. Страх смешивался с чем-то горячим и неправильным.
— Я… я не проверял… — прошептал он.
— Я СЕЙЧАС ПРИЕДУ, — отрезал Тэхён. — Прямо с работы. Так и знай.
Чонгук подскочил.
— НЕТ! У меня родители дома! Не смей!
— Мне так похуй, — холодно и жёстко произнёс Тэхён. — Ты сам натворил — сам и получай. Я приеду. И мы поговорим. По-другому.
— Пожалуйста, не надо… — голос Чонгука сорвался. — Я удалю. Я всё удалю, правда…
— Удаляй, — рявкнул Тэхён. — Но это ничего не меняет. Ты уже это сделал. И я уже это видел. И пацаны мои, между прочим, тоже успели заметить, что у тренера лицо поменялось. Спасибо тебе, блять, за это.
И сбросил.
Чонгук стоял, глядя на погасший экран. В ушах звенело. Пальцы дрожали так сильно, что он едва смог открыть файл и нажать «удалить». Потом ещё раз. И ещё. Как будто это могло что-то исправить.
Из кухни донёсся злой голос матери:
— ЧОНГУК! ТЫ ДОЛГО ЕЩЁ БУДЕШЬ ТАМ КОПАТЬСЯ?! ЕДА СТЫНЕТ!
Он вздрогнул. Медленно убрал телефон в карман. Ноги были ватными. Голова гудела. На работе. Тэхён был на работе, среди своих боксёров, когда увидел это. И теперь… теперь он едет сюда.
«Пиздец… Какой же пиздец…»
Он вышел из комнаты и, едва переставляя ноги, пошёл обратно на кухню. Сердце стучало где-то в горле, а перед глазами всё ещё стоял этот низкий, злой голос, который обещал приехать. И от этого было страшно.
Чонгук сел за стол. Напряжение так и стояло в воздухе — густое, тяжёлое, как перед грозой. Он машинально взял вилку, но есть не мог. В голове всё ещё звучал злой голос Тэхёна, и руки мелко дрожали.
И тут, впервые за столько времени, отец оторвал взгляд от телевизора. Посмотрел на Чонгука — холодно, внимательно, с каким-то новым, неприятным выражением.
— Мои ребята видели тебя. Возле зала Кима. — Голос отца был ровным, но в нём звенела сталь. — Что ты там ошивался?
Чонгук застыл. Вилка в руке замерла на полпути ко рту. Внутри всё оборвалось.
«Блять… Даже личной жизни нет. Даже здесь достали».
— А что, вы теперь следите за мной?! — вырвалось у него. Голос сорвался на крик. — Совсем с ума посходили?!
Отец медленно отставил тарелку. Глаза сузились.
— Это только в целях безопасности. Чтобы ты не вляпался непонятно во что. Чтобы не позорил семью.
Мать, которая до этого возилась у плиты, обернулась, недоумённо хмурясь:
— Вы о чём там говорите? Я не услышала.
— Не о чём важном, — отрезал отец, не сводя глаз с Чонгука. — Сын наш понял, что рядом с Кимом ему не место. Тебе не быть боксёром. Не нашей семьёй. Это стыдно. И позор.
Что-то внутри Чонгука лопнуло. Тонкая нить, которая держала его весь этот вечер, порвалась с сухим щелчком.
— А мне не похуй?! — рявкнул он, вскакивая. Стул с грохотом отлетел назад. — Какая «наша семья»?! Блять, идите нахуй!!! Оба!!!
— ЧОНГУК! — взревел отец, поднимаясь. — НЕ ГОВОРИ ТАК СО СВОИМ ОТЦОМ!
Мать всплеснула руками, лицо перекосилось от злости:
— Мы не сына вырастили, а урода! Слышишь?! Урода!
— Да сами такие! — Чонгук уже не контролировал себя. Голос дрожал от ярости, глаза горели. — Вы! Вы меня достали! Оба! Ненавижу!
Он развернулся и вылетел из кухни, хлопнув дверью. В коридоре было темно, но он не замечал. Влетел в комнату, тяжело дыша, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумело.
Он не заметил, что окно открыто. Не заметил, как в комнате кто-то есть.
И вдруг его резко взяли в охапку — сильные руки сомкнулись на талии, дёрнули назад. Чонгук ахнул, дёрнулся, но его уже развернули, и он оказался лицом к лицу с Тэхёном.
Тэхён стоял перед ним. Злой. Нет, не просто злой — в ярости. Челюсти сжаты, глаза тёмные, почти чёрные, на скулах играют желваки. От него пахло сигаретами и чем-то ещё — тем самым, терпким, мужским, от чего у Чонгука подкашивались ноги.
«Блять… Ещё от него получать… Совсем мне этого не хотелось…»
— Что, хочется тебе чего, малыш? — Тэхён рычит, низко и страшно. — Слушать меня, а?
Он провёл рукой по подбородку Чонгука, сжал пальцы, заставляя поднять голову. Чонгук сглотнул, чувствуя, как от этого прикосновения по позвоночнику прокатывается горячая волна.
— Ты… ты откуда здесь?! — вырвалось у него. — Испугал меня…
— Мало я тебя пугал?! — рявкнул Тэхён, и Чонгук вздрогнул. — Если ты такое, блять, отправляешь! Нахуй! Мне! На работу! Ты вообще понимаешь, что ты натворил?!
Он прижал Чонгука к стене. Спина ударилась о холодные обои, и Чонгук охнул. Тэхён навис над ним, огромный, горячий, давящий. Одна рука уперлась в стену рядом с головой Чонгука, вторая всё ещё сжимала его подбородок.
— Ты обнаглел, — тихо, почти шёпотом, но от этого шёпота у Чонгука всё внутри сжалось. — И ты получишь за своё.
— Тэхён… — Чонгук попытался оттолкнуть его, упёрся ладонями в грудь, но Тэхён даже не шелохнулся. — Нет… У меня родители…
— Как же мне похуй на твоих родителей, — выдохнул Тэхён ему в губы. — Мне надо их сыночка наказать. Ты меня понял, малыш? Ты. Меня. Довёл.
Он резко поднял Чонгука за бёдра, прижал к стене так, что тот оказался выше, беспомощно цепляясь за его плечи. Чонгук дёрнулся, попытался оттолкнуть, но Тэхён не дал. Коленом раздвинул его ноги, вжался бёдрами в бёдра — и Чонгук ойкнул, чувствуя, как сквозь ткань штанов упирается что-то твёрдое и горячее.
«Возбуждение уже идёт за край… Сука…»
— Нет… Тэхён, пожалуйста… — прошептал он, но даже сам не понял, о чём просит.
— Что «нет»? — Тэхён усмехнулся, но глаза остались злыми. — Ты, когда мне это видео отправлял, тоже «нет» говорил? А? Нет? Ты, блять, не думал, что я на работе, что вокруг люди? Что мне теперь пацанам в глаза смотреть, которые видели, как у тренера лицо перекосило?!
Он одной рукой стянул с Чонгука штаны. Тот айкнул, дёрнулся, но Тэхён держал крепко. Штаны сползли до колен, следом билье. Прохладный воздух коснулся кожи, и Чонгук задрожал.
— Тэхён, умоляю… — выдохнул он. — Не здесь… Родители…
— Твои родители, — Тэхён наклонился к самому уху, голос низкий, вибрирующий, — только что назвали тебя уродом. И позором семьи. Я слышал. И знаешь что? — Он прикусил мочку уха, потянул зубами. Чонгук всхлипнул.
— Мне насрать. Потому что сейчас ты будешь моим. И ты будешь слушать. Меня. А не их.
Он опустил руку, обхватил член Чонгука — уже твёрдый, пульсирующий, мокрый на головке. Чонгук выгнулся, стон сорвался с губ.
— Ах…!
— Смотри-ка, — Тэхён усмехнулся, медленно проводя кулаком вверх-вниз. — Ты уже течёшь. От страха, малыш? Или от того, что тебя наказывают?
— Ммх… — Чонгук закусил губу, пытаясь сдержать стоны. — Я… я не…
— Нечего сказать? — Тэхён ускорил движение, сжал сильнее. — А когда видео мне отправлял, ты что сказать хотел? А? Что ты там шептал, сука? «Смотри, какой я послушный»? Да?
Чонгук застонал громче, откидывая голову назад. Тэхён не дал — сжал подбородок, заставил смотреть в глаза.
— Я тебя спрашиваю, — рыкнул он. — Что ты хотел, чтобы я сделал, когда это увидел? А? Думал, я приеду и сразу тебя трахну? Думал, я на работу забью и примчусь к твоим ножкам?
— Н-нет… — выдавил Чонгук, но голос сорвался.
— Врёшь, — Тэхён усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего доброго. — Ты этого и хотел. Чтобы я приехал. Чтобы наказал. Чтобы показал, кто здесь главный. Да, малыш?
Рука двигалась быстрее, жёстче. Чонгук уже не сдерживался — стонал в голос, не думая о родителях за стеной, о том, что его могут услышать. Ему было плевать. Всё было плевать, кроме этого голоса, этих рук, этого горячего, злого взгляда.
— Тэхён… — выдохнул он, — я… я сейчас…
— Нет, — Тэхён резко остановился. Сжал основание члена, не давая кончить. Чонгук всхлипнул от разочарования, забился в его руках. — Не так быстро. Ты меня довёл, малыш. Теперь терпи.
— Пожалуйста… — Чонгук уже почти плакал, слёзы жгли глаза. — Пожалуйста, Тэхён…
— Что «пожалуйста»? — Тэхён наклонился, прикусил его губу, потянул. — Скажи мне. Скажи, что ты больше не будешь отправлять мне такое без разрешения. Скажи, что будешь слушать меня. Скажи, что ты мой.
— Я… я твой, — выдохнул Чонгук, не думая. — Я твой, Тэхён. Пожалуйста… Я больше не буду… Я клянусь…
— Хороший мальчик, — выдохнул Тэхён. И снова начал двигать рукой — быстрее, жёстче, грубее. — А теперь кончи. Для меня. Покажи, какой ты послушный, когда хочешь.
Чонгук выгнулся дугой, вскрикнул — громко, не сдерживаясь, — и кончил, заливая руку Тэхёна и свой живот. Ноги дрожали так сильно, что он бы упал, если бы Тэхён не держал его прижатым к стене. Тэхён продолжал двигать рукой, продлевая судороги, пока Чонгук не всхлипнул и не обмяк в его руках.
Несколько секунд они стояли молча. Только дыхание — тяжёлое, рваное — нарушало тишину.
Чонгук едва держался на ногах — колени дрожали, дыхание сбилось, всё тело горело. Тэхён вытер руку о салфетку, которую достал из кармана, и посмотрел на него — уже не так зло, но всё ещё тяжело, внимательно, собственнически.
Он шагнул ближе. Пальцы жёстко сжали бедро Чонгука — сильно, до красных следов, так, что тот тихо охнул.
— Слушай меня внимательно, малыш, — голос низкий, ровный, но с той самой сталью, от которой у Чонгука подгибались колени. — В следующий раз, когда захочешь мне что-то такое отправить, — сначала предупредишь. Понял? Спросишь разрешения. Как положено.
Чонгук судорожно кивнул.
Тэхён сжал бедро ещё сильнее, чуть повернул голову, глядя прямо в глаза:
— И если я узнаю, что ты кому-то ещё такое видео скинешь… — он выдержал паузу, и в этой паузе было столько холода, что Чонгук поёжился. — Тебе места не хватит. Я найду тебя везде. И накажу так, что ты неделю сидеть не сможешь. Понял меня?
Чонгук сглотнул. Горло сжалось.
— П-понял…
Тэхён наклонился ближе. Голос стал совсем тихим, почти шёпотом, но от этого только страшнее:
— А знаешь, как я накажу? — Он выдержал паузу, глядя прямо в глаза. — Привяжу тебя к кровати. К моей. Руки над головой. Ноги раздвину так, что ты и дёрнуться не сможешь. И буду тебя трахать. Долго. Медленно. Так, чтобы ты чувствовал каждый сантиметр. А потом, когда ты уже будешь умолять, чтобы я кончил, — я остановлюсь. И достану вибратор. Тот самый, с которым ты, сука, перед камерой дрочил. Включу на полную. И буду водить им по твоему члену. По головке. По всему. Пока ты не начнёшь плакать и просить. А я не буду давать тебе кончить. Час. Два. Пока ты не выучишь, что мои приказы — это не шутки.
Чонгук замер. Сердце колотилось где-то в горле, руки похолодели, а по позвоночнику прокатилась горячая волна — от этих слов, от этого низкого, рычащего голоса, от картинки, которую Тэхён только что нарисовал перед его глазами.
Он почувствовал, как член комом встал опять. Тяжёлый. Пульсирующий. Мокрый на головке.
— Ты… ты серьёзно? — выдохнул он.
Тэхён усмехнулся. В этой усмешке не было ничего доброго.
— Абсолютно. И знаешь, что самое интересное? — Он подался ещё ближе, почти касаясь губами уха. — Тебе понравится. Ты будешь умолять. И плакать. И всё равно будешь мой. Потому что ты уже мой, малыш. С того самого момента, как я прижал тебя к зеркалу. И ты это знаешь.
— Тэ...… — выдохнул Чонгук. Голос дрожал, но где-то глубоко внутри, под страхом, разливалось это горячее, тяжёлое, сладкое чувство.
Тэхён ещё секунду смотрел на него — тёмно, внимательно, будто проверяя, дошло ли. Потом отпустил бедро, развернулся и шагнул к окну. Перекинул ногу через подоконник, бросил последний взгляд через плечо — и исчез в темноте.
Окно тихо закрылось.
«Пиздец… Какой же пиздец…»