Amore

Amore

Lₐwᵣₑ𝚗.

Чонгук тихо закрыл входную дверь и замер в прихожей,прислушиваясь. Голоса из гостиной доносились приглушённо — значит, пока заняты собой. Он надеялся проскользнуть незамеченным. Снял мокрые от дождя кроссовки, прошёл по коридору почти на цыпочках и уже ступил на первую ступеньку лестницы, когда из гостиной донёсся резкий, ядовитый голос матери:


— А вот и наш недоделанный сын вернулся! ТЫ ГДЕ БЫЛ?! Куда ты ушёл, а?!


Чонгук медленно повернулся. Усталость плескалась в глазах вместе с остатками злости и непрошедшего возбуждения. Он смотрел на неё почти без выражения:


— Захотел — и ушёл. Не твоё дело, где я был.


Горло уже саднило от постоянных криков. Эта женщина ненавидела его, но при этом контролировала жёстче любой тюрьмы. И он больше не мог.


Мать вспыхнула мгновенно:


— ДА БЛЯТЬ! Ты позор этой семьи! Я сейчас отца позову!


— ДА ЗОВИ КОГО ХОЧЕШЬ! — рявкнул Чонгук в ответ. — ЗАЕБАЛА УЖЕ СВОИМИ УГРОЗАМИ!


Он развернулся и почти вбежал наверх, в свою комнату. Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул. Он быстро пододвинул стул под ручку, потом посмотрел на тяжёлый шкаф. Отец обязательно попытается вышибить дверь. Поэтому Чонгук, стиснув зубы, начал толкать шкаф. Медленно. Скрипя. Пока тот не встал плотно, перекрывая вход.


Внизу мать всё ещё орала что-то проклятое, но постепенно голос стал тише, растворился в обычной ядовитой болтовне.


Чонгук выдохнул и опустил взгляд.На чёрных брюках красовалось тёмное мокрое пятно. Член всё ещё стоял так сильно, что было больно. Возбуждение никуда не делось — оно горело под кожей, пульсировало, требовало.


— Сука… — тихо выдохнул он.


Пальцы дрожали, когда он расстёгивал ширинку. Член выскочил тяжёлый, мокрый, полностью твёрдый. Чонгук опустился на край кровати, обхватил ствол ладонью и медленно провёл вверх. Сразу вырвался тихий, сдавленный стон.


Он откинул голову назад, кусая губы, и начал двигать рукой. Сначала медленно. Потом быстрее. Ахнул. Ещё раз. Щёки горели. Дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Перед глазами стоял Тэхён — его тёмный взгляд, жёсткие пальцы на горле, низкий голос, обещавший нагнуть и выебать до слёз.


Чонгук резко потянулся к ноутбуку на тумбочке. Открыл. Включил камеру. Красная точка загорелась. Он посмотрел прямо в объектив — красный, взъерошенный, с мокрыми от дождя волосами и совершенно шальными глазами.


— Тэхён… — выдохнул он хрипло, двигая рукой быстрее. — Смотри… какой я… из-за тебя…


Стон вырвался громче. Он стянул с себя мокрую футболку одной рукой и отбросил её в сторону. Теперь сидел полностью с голым торсом — бледный, худой, с розовыми сосками и уже начинающими проявляться синяками на талии от чужих пальцев. Камера ловила всё: как он выгибается, как кусает губы, как дрожит живот от каждого движения ладони.


— Ммх… Тэ… блять… — он стонал уже открыто, грязно, глядя в камеру. — Хочу… чтобы ты меня… вот так… держал…


Рука двигалась быстрее. Влажные звуки наполняли комнату. Чонгук уже почти срывался, но остановился. Потянулся в ящик тумбочки. Достал чёрный вибратор — не самый большой, но изогнутый, с сильной вибрацией. Скользнул пальцами по нему, включил. Тихое жужжание разлилось по комнате.


Он раздвинул ноги шире, упёрся спиной в изголовье и медленно приставил головку вибратора к мокрому входу. Вздрогнул всем телом от первого касания.


— Ах…!


Медленно, очень медленно начал вдавливать. Головка растянула его, вошла с мокрым звуком. Чонгук запрокинул голову, открыл рот и тихо, надрывно застонал.


— Тэхён… — голос сорвался. — Смотри… я… я сам…


Он толкнулся глубже. Вибратор скользнул внутрь почти до половины. Чонгук выгнулся дугой, свободной рукой сжал свой член и начал двигаться — насаживаться на вибратор и одновременно дрочить. Грязно. Жадными, рваными толчками.


— Ммх… ах… блять…!


Вибрация ударила по простате. Чонгук вскрикнул — тонко, почти всхлипывая. Ноги задрожали. Он двигал бёдрами быстрее, глубже, насаживаясь так, что каждый раз вырывался громкий, влажный звук.


— Пожалуйста… — уже почти плача от удовольствия. — Тэ… возьми меня… жёстко… как обещал… нагни… выеби…


Он ускорился. Вибратор входил до конца. Чонгук подмахивал бёдрами, дрочил себе быстро, коротко, почти яростно. Пот стекал по вискам. Грудь тяжело вздымалась. Глаза полуприкрыты, влажные, шальные. Он смотрел прямо в камеру и стонал имя Тэхёна снова и снова — хрипло, умоляюще, грязно.


— Тэхён… хён… пожалуйста… я теку… весь… только от твоих слов… возьми меня… сделай своим…


Оргазм накрыл внезапно и очень сильно. Чонгук выгнулся, затрясся, громко, надрывно вскрикнул и кончил себе на живот и грудь густыми струями. Вибратор всё ещё работал внутри, продлевая судороги. Он дрожал ещё долго, всхлипывая и тихо повторяя одно и то же имя.


Когда всё закончилось, он обессиленно выключил вибратор, вытащил его дрожащими пальцами и упал на кровать. Дышал тяжело. Камера всё ещё записывала. Чонгук медленно повернул голову к объективу. Губы припухшие, глаза мутные, на животе белёсые следы.


Тихо, почти шёпотом, с остатками дерзости и сладкой покорности:

— Это тебе Тэхёнии. Смотри, каким я могу быть послушным… когда захочу.

Он протянул руку и остановил запись.

.....

Чонгук сидел на полу, прижавшись спиной к шкафу, который надёжно перекрывал дверь. Внизу отец уже несколько минут яростно долбил ногой и плечом:


— ОТКРОЙ, СУКА!! СЛЫШИШЬ МЕНЯ, НИЧТОЖЕСТВО?! Я ТЕБЕ СЕЙЧАС НОГИ ПЕРЕЛОМАЮ!!


Удары были тяжёлыми, но шкаф держал. Чонгук закрыл уши ладонями и тихо, почти беззвучно всхлипнул. Слёзы жгли глаза. Ему было так бесконечно плохо. Так тошно от этих криков, от этой семьи, от самого себя. Впервые за весь вечер он пожалел, что не дал Тэхёну номер. Хотя бы услышал бы сейчас этот низкий, хриплый голос. Хотя бы на секунду почувствовал, что кто-то может быть… другим.


Телефон завибрировал.


Хосок :

Привет, братан. В следующее воскресенье у меня будет вечеринка в загородном доме. Ты должен там быть.


Чонгук слабо улыбнулся сквозь слёзы и быстро ответил:

Чонгук:

Да, конечно. Я приду.


Он отложил телефон, обхватил колени руками и тихо молился, чтобы этот день наконец закончился. Чтобы можно было просто провалиться в сон и не видеть ничего.

И тут снова вибрация. Неизвестный номер.


Неизвестный:

Малыш, спишь?


Чонгук резко выпрямился. Сердце стукнуло так сильно, что на секунду перехватило дыхание. Он фыркнул сам себе.

«Только не говорите, что этот Ким за два часа нарыл мой номер… Или… стоп».

Он быстро открыл чат с Хосоком. Перечитал сообщение про загородный дом. У Хосока никогда не было загородного дома. Они ничего такого не покупали. Значит…


Чонгук закатил глаза до потолка.

«Вот тварюга… Всё-таки сдал мой номер этому Киму. В обмен на вечеринку. Предатель».


Он нажал на неизвестный номер и написал первым:

Чонгук: Здравствуйте. Вы кто?


Ответ пришёл почти сразу.

Тэхён: Я твой принц на белом коне.


Чонгук тихо фыркнул, но уголки губ предательски дрогнули.


Чонгук:

Я в них не верю. Облом.


Тэхён:

Малыш. Ложись спать. Уже поздно. А тебе на тренировки ходить. Качественный сон — это первое, что я требую на своих тренировках.


Чонгук прикусил губу. Внутри снова поднялось это сладкое, горячее раздражение.


Чонгук:

Что, будете меня и в постели контролировать?


Пауза. Потом:


Тэхён:

Если нужно — буду контролировать не только сон.


Чонгук сглотнул. Щёки вспыхнули.


Чонгук:

Вы так к каждому своему спортсмену приходите с номерами и приказами?


Тэхён:

К тебе — особенно. Спи.


Чонгук:

Идите нахер. Хочу — и не буду спать.


Он закатил глаза, швырнул телефон на подушку и лёг на бок. Грустно уставился в экран ноутбука, где всё ещё была открыта страница Тэхёна в Инстаграме. Листал фотографии — без рубашки, в зале, с перчатками, серьёзный, потёртый, невозможный. И чем дольше смотрел, тем сильнее ныло внутри.


Вдруг телефон зазвонил. Настоящий входящий вызов. От того же номера.

Чонгук замер. Сердце ударило так бешено, что стало больно. Руки вспотели.

«Божечки… сам Ким… звонит мне…»

Он несколько секунд просто смотрел на экран, потом дрожащим пальцем принял вызов. Приложил телефон к уху.


Низкий, хриплый, слегка сонный и очень усталый голос ударил прямо в мозг:

— Блять, Чонгук. Я сказал тебе спать. А не посылать меня нахуй.


Чонгук сжался на кровати. Голос Тэхёна был ещё глубже, чем в зале. Более интимный. Более опасный.

— Вы… буквально так воспринимаете мои слова? — тихо выдохнул он.


Тэхён резко выдохнул в трубку. Слышно было, как он, видимо, затягивается сигаретой.

— А почему я не должен? Тебе что, сегодняшнего не хватило? — голос стал строже, ниже. — Я тебе сказал спать. Значит, спишь. Не указывай мне и не играй со мной в игры. Пожалеешь.


Чонгук прикусил губу до боли. Между ног снова предательски потяжелело от этого тона.

— Ну… ну… — он сглотнул. — Я спать. Всё. Отстаньте от меня…


— Умница, — тихо, почти мурлыча, произнёс Тэхён. — Телефон рядом не клади. Если ещё раз не послушаешься — приеду. Лично. Понял, малыш?


Чонгук только кивнул, забыв, что его не видно.

— …Понял.


— Сладких снов, Гуки.


И сбросил.


Чонгук ещё долго лежал с телефоном у уха, слушая тишину. Потом медленно положил его на грудь. Сердце всё ещё колотилось. Щёки горели. Он закрыл глаза. И впервые за этот бесконечный день уснул с именем Тэхёна на губах.


....


Началась учебная неделя.


Чонгук, как обычно, шёл по длинному коридору института — чёрная ворона среди яркой толпы. Всегда чуть в стороне, всегда с наушниками на шее, всегда с лицом, на котором написано «не подходите». Единственным человеком, который упорно игнорировал эти негласные правила, был Хосок.


Он бегал за ним с первого курса, защищал от любых придурков и таскал за собой, как любимого младшего брата. И сейчас он шёл рядом, уткнувшись носом в толстый учебник по когнитивной психологии, потому что оценки у Хосока были стабильно высшие, несмотря на то, что внешне он выглядел как самый большой придурок в здании.


Они остановились возле кабинета психологии, ожидая, пока предыдущая пара выйдет.


Чонгук молчал несколько секунд, потом тихо, почти буднично бросил:

— Хо… я теперь буду ходить на тренировки к твоему дяде.


Хосок резко оторвался от книги. Глаза округлились.


— Ого. Нихуя себе. Всё-таки он тебя принял?


Чонгук фыркнул и скрестил руки на груди.


— ЭТО ЖЕ ТЫ ДАЛ ЕМУ МОЙ НОМЕР!


Хосок мгновенно поднял обе руки, как под дулом пистолета, и сделал виноватое лицо.


— НУ ПРОСТИ, БРАТ! Вечеринка же… это просто вау. Она будет ахуенная, в костюмах, с нормальной музыкой, с нормальным алкоголем… Бля, ну пойми меня, я держался как мог! Даже за миллион долларов не предал бы тебя. Честно.


Чонгук сверлил его хмурым взглядом.


— Зато за этот дом продал. Красиво, Хо. Очень красиво.


Хосок не выдержал. Резко шагнул вперёд, крепко обхватил Чонгука обеими руками и начал подпрыгивать, тряся его, как огромную тряпичную куклу.


— НУ ЧОН, НЕ ОБИЖАЙСЯ, БРООО! Зато у нас теперь будет ахуенная туса! Я тебя даже самым дорогим вискарём напою, честное слово!


Чонгук закатил глаза до потолка, но уголки губ всё-таки предательски дрогнули. Он слабо пихнул друга в бок.


— Прощу. Но только если скажешь кое-что про своего дядю.


Хосок сразу отпустил его и широко, очень хитро улыбнулся.


— О-о-о… Так наш милый Гуки решил поинтересоваться?


— Не называй меня так, тварюга, — прошипел Чонгук, мгновенно вспыхивая ушами. — Я просто… хочу знать. Сколько у него было партнёров.


Хосок приподнял брови и тихо свистнул.


— Ау. А тебе это зачем?


Чонгук почувствовал, как ладони начинают потеть. Он отвёл взгляд в сторону, делая вид, что изучает расписание на стене.


— Ну… просто. Интересно. Спрашиваю.


Хосок склонил голову набок, разглядывая друга чуть дольше, чем нужно. Потом вздохнул и пожал плечами.


— Вообще… за всю жизнь он привёл к нам домой знакомиться только двоих. Эллю — его первую любовь. И Кейна. Больше никого. Остальных он… ну, не представлял семье.


Чонгук нахмурился. В груди неприятно кольнуло. Ревность — горячая, глупая, совершенно неуместная — разлилась по рёбрам. Значит, были. Значит, у Тэхёна есть опыт. Настоящий. Глубокий. С кем-то, кого он считал достаточно важным, чтобы привести к брату и племяннику.


— И… что у них было? — тихо спросил он, уже жалея, что начал этот разговор.


Хосок громко рассмеялся и легонько хлопнул его по плечу.


— Бро. Я в постель к Киму не залезал, уж прости. Но он этих двоих действительно приводил знакомиться. Это ещё давно было… лет пять-шесть назад. С тех пор — тишина. Он либо очень скрытный, либо… просто никого серьёзного больше не было.


Хосок посмотрел на часы и подхватил учебник под мышку.


— Ладно, погнали уже. Пара сейчас начнётся, а я не хочу слушать, как старый хрыч орёт за опоздание.


Он уже шагнул к двери кабинета, но вдруг обернулся через плечо и добавил тише, с мягкой улыбкой:


— Эй. Ты красный, между прочим. Прям до ушей. Если вдруг тебе не «просто интересно»… можешь мне сказать. Я же твой бро.


Чонгук резко отвернулся, пряча пылающее лицо.

— Иди уже… придурок.


Report Page