Амбиции

Сад богача дона Луиса и его знаменитые апельсины были первой целью для всех местных воришек и жуликов. Дон Луис, прекрасно об этом осведомленный, обнес сад высоким дощатым забором и посадил на цепь огромного черного кобеля неизвестной породы. Брат Родриго легко нашел общий язык с кобелем с помощью пары мясных шкурок с монастырской кухни. Дон Луис был не только богат, но и жаден, поэтому его пса оказалось неожиданно легко подкупить едой.

Впрочем, в саду Родриго ошивался не ради апельсинов. Настоятель монастыря решил резко повысить уровень святости вверенных ему братьев во Христе и завел новую традицию самобичевания перед вечерней, чтобы своими страданиями приблизиться к Богу. Родриго такой трактовки Священного писания не одобрял – в конце концов, там сказано «возлюби ближнего своего», а не «высеки себя самого», поэтому сбежал при первой же возможности и прятался там, где искать точно не будут.

Брат Томас, грустный и притихший, присоединился к Родриго где-то через полчаса после его побега. Юный святоша воспринял самобичевания с редким энтузиазмом, но после первого же удара резко передумал и едва не завалился в обморок. Сейчас Томас успел передумать снова и едва не плакал от мысли, что нужно было остаться и поиздеваться над собой эффективнее. На взгляд Родриго, того, что Томасито круглый год ходит босым уже хватало для полного погружения в святость.

Солнце клонилось к закату, а значит, их скоро хватятся. Не сговариваясь, они оба вылезли из сада, через щель в заборе. Нужно было вернуться и сделать вид, что они заняты чем-то страшно полезным. Напоследок Родриго вырвал из земли высокое растение с длинными листьями и крупными синими цветами и быстро спрятал под рясу.

– Воровство – грех, – заумно сказал Томас.

– Ну, видишь ли, слушай, фра Томасито, – развел руками Родриго, – в Писании сказано, не возжелай ни раба, ни вола ближнего своего, а этот цветок рос, фактически, за пределами участка достопочтенного дона Луиса, так что, согласно королевскому указу от позапрошлого года, он ему не принадлежит.

Томас неодобрительно покачал головой. Около минуты они молчали.

– Так что там у тебя с Исой? – поинтересовался Родриго, то ли от скуки, то ли от невозможности смотреть на кислую рожу Томаса. – Это точно правда, что она принцесса? Не врешь?

– Не вру, – нахмурился Томас. Что-то в голосе приятеля его насторожило.

– Тогда почему она не в Мадриде?

– А сам не знаешь? Дурачка не строй, – Томас поджал губы. В Мадриде правил брат Исы, а ей самой туда путь заказан.

– Слушай, ну король Энрико сегодня есть, а завтра нет, – фыркнул Родриго. – На месте Исы, я бы его прикончил.

– Ты-то? – скептично приподнял бровь Томас. – Руй, ты даже мышь прибить не захотел, которая в келью пролезла.

– Слушай, ну мышь мне ничего не сделала, а король Энрико вот как Исе жизнь испортил! – поспешил оправдаться Родриго. – Томасито, ты ничего не понимаешь, у тебя абсолютно нет амбиций.

– Их у тебя нет. Были бы у тебя амбиции – ты бы тут не торчал.

– У меня дядя в Риме живет. Он меня отсюда заберет, – Родриго на всякий случай показал Томасу язык.

Томас только вздохнул. О своем богатом дяде Руй упоминал регулярно, но тот так ни разу не объявился, и Томас сильно сомневался в его существовании. Впрочем, Родриго младше его, а значит, ему, наверное, позволено нести всякую околесицу? Если только это не ересь, конечно. Томас, правда, сам плохо разбирался в ересях, но была у него какая-то «чуйка» на такие вещи.

– Даже прикончи Иса короля, у нее еще младший брат есть. Ей вперед братьев нельзя, она же девчонка, – помолчав, Томас перевел тему.

– Жалко, – вздохнул Родриго. – Так мы бы дружили с королевой. Удобно. Что хочешь, то и делаешь. Она бы нас советниками сделала.

– Из тебя советник как из козы кобылица.

Родриго, увидевший в этом намек на то, как его сутану утром зажевала монастырская коза, покраснел и пихнул приятеля локтем.

– Из тебя тоже. Я хотя бы умный.

– Придумал уже, что настоятелю скажем, умный ты наш?

– Да! – запальчиво объявил Родриго, хотя ничего он не придумывал.

***

На практике, когда они оказались перед разгневанным настоятелем весь план Родриго свелся к тому, чтобы залиться слезами и честно признаться в том, где они были, а заодно еще в парочке шалостей. Томас наблюдал за этим, периодически невпопад кивая. Родриго часто плакал, и Томас никогда не мог сказать наверняка – искренне это или намеренно. Старшие монахи как будто не замечали, но перед тем как разрыдаться якобы от боли, обиды или стыда, Руй всегда на секунду замирал, словно обдумывая, стоит ли это делать. А может, Томас просто был слишком подозрителен.

Сейчас Родриго размазывал сопли по лицу с абсолютно жалким видом. Нельзя ведь намеренно состроить из себя такого несчастного неудачника, да? Никто не хочет казаться слабее, чем он есть, верно? В неожиданное раскаяние Томас все равно не верил, но мысленно объяснил себе эту сцену тем, что Родриго просто испугался. С настоятеля станется высечь обоих, если он в плохом настроении, и это определенно была страшная перспектива.

Впрочем, потоки слез от одного и сосредоточенное выражение на лице другого убедили настоятеля в искреннем раскаянии и вместо порки они получили всего лишь по внеочередному послушанию на кухню и наказ всю ночь промолиться, стоя на коленях. На взгляд Томаса – вообще не наказание. Молиться у него получалось легко и даже с удовольствием.

Пока Томас честно встал на колени и начал с «Богородице, Дево, радуйся», почему-то представляя Святую Деву с лицом Исы, Родриго не терял времени и, высморкавшись в рукав, начал копаться в своем углу кельи. Томас закрыл глаза, чтобы не отвлекаться, но любопытство оказалось сильнее святости.

– Руй, имей совесть, не шурши! Что ты там делаешь? – Томас все-таки открыл глаза и развернулся, чтобы рассмотреть, чем там занят сосед.

– Томасито, брат мой во Христе, я как Соломон, ищу мудрости, – Родриго разложив перед собой украденный синий цветок, явно собирался его измельчить.

– Ты мне зубы не заговаривай, а отвечай честно, что это такое.

– Яд, дурачок.

– Зачем тебе яд? – зашипел Томас. Его не столько волновало, что яд ведет к греховному помыслу лишить кого-то жизни, сколько удивляло, что он понадобился такому придурку, как Руй. Кого здесь греховно лишать жизни, мышей, над которыми Родриго трясется как над родными братьями? – Ты как его испытывать собрался? На ком?

– Я думал – на себе, – бесстрашно заявил Родриго и тут же поправился. – Ну, с первого раза все равно ничего не получится. А так хоть проверю, угадал ли с ингредиентом.

– Ты дурак? – честно спросил Томас. – Испытывать яд надо на настоятеле.

***

Вообще-то Томас пошутил. Ну, ляпнул и ляпнул про настоятеля. Ну, от скуки же. Шутки ради. Он вообще не имел в виду ничего такого. Проблема была в том, что Руй, которому Господь явно недодал мудрости, действительно засунул свой синий цветочек настоятелю в тарелку! К сожалению, яд сработал, и настоятель с самого утра мучился в сортире, очищая там, очевидно, не душу. Помирать он не собирался, зато планировал высечь обоих Родриго и Томаса, ведь это была их очередь исполнять послушание на кухне.

Поэтому сейчас оба прятались дома у Исы.

– Никудышный из тебя отравитель, фра Руй, – хохотала опальная принцесса, которую они застали за починкой платья. – Хоть бы дождался, когда готовить будете не вы! Хорошо, что ваш настоятель не понял, что ты его специально! Решил, что у тебя просто руки кривые!

– Не смейтесь, донья Иса, – Родриго снова хлюпал носом. – Он же вечером нас сечь будет.

– Ты чем думал, я не знаю, – Томас разводил руками. – Тебе, зачем голова нужна, чтобы в нее есть или чтобы ей думать?

– И придумаю что-нибудь, – мрачно вздохнул Родриго. – Зато у меня теперь есть настоящий яд.

– А разума нет!

– Фра Томасито, а чем твой брат во Христе отравил настоятеля? – шепнула Иса на ухо Томасу.

– Синим цветком из сада дона Луиса, – отвечал тот, неожиданно довольный тем, что принцесса панибратски схватила его за плечо.

Родриго не расслышал, о чем они говорят, но часть прочитал по губам, а о второй части догадался. Сначала он, конечно, обиделся, что они при нем шепчутся, но быстро забыл, занятый тем, как бы спастись от гнева настоятеля.

А через пару недель отпевали Альфонсо, младшего брата Исы, умершего скоропостижно и по непонятным причинам. Тогда Родриго впервые задумался, что не у него одного есть амбиции.